Благими намерениями

Гнитецкий Эмиль, Ковалевич

Глашатай робко подошёл, стараясь не попадаться на глаза рыцарям, что-то шепнул на ухо князю. Тот взорвался, что глашатай дёрнулся:

– Ты что, Ксандо, совсем за дурака меня держишь? Знаю, что на повешенных помилование не распространяется! Оно распространяется на всех, кроме уже повешенных! Потому что мёртвым всё равно! Теперь восстанови честь графа в глазах толпы. Действуй. Эй, там! Снимите трупы и сожгите их где-нибудь подальше!

Пока глашатай распинался на все лады, описывая Панкурта Мольха, как героя своего времени, призывал людей к бдительности и осторожности, заклинал не делать поспешных выводов,

которые могут привести к осуждению и смерти невиновного человека, Мольха осторожно положили на носилки, и вся процессия удалилась с эшафота под немногочисленные аплодисменты и крики толпы.

Затем он получил весомый пинок под зад от черноволосого рыцаря, резко обернулся и русый зарядил ему по лбу болезненный щелбан.

Те спустились с лестницы и бодрой походкой под одобрительное бурление толпы быстрым шагом пошли к своим лошадям, оставленным под присмотром в соседнем квартале, радостно обсуждая, в какой таверне они пропьют неожиданно свалившееся на них счастье. Один из них предложил впредь приостановить участие в турнирах и спасать оговоренных на повешение королевских сыщиков, за это, мол, больше денег платят. Расхохотавшись, они удалились восвояси.

Глашатай недоумённо посмотрел по сторонам, потирая ушибленные зад и лоб, пожал плечами и, состроив невинную гримасу вроде "А я чего? Работа такая!", спустился к своей лошади.

ГЛАВА 6

Король стоял напротив Мольха, поставив сжатые кулаки на обеденный стол.

– - Я не могу поверить, что моего лучшего сыскаря чуть не повесили наши союзнички! Просто в голове не укладывается!
– стукнул по столу кулаком Ровид, отчего посуда жалобно тренькнула, - Но и ты, Панкурт, тоже молодец! Надо же так напиться и разбить кифару об голову княжича. Говорил же тебе, говорил! Забыл скандал с Палиссой?

– - Ваше величество, ничего не помню. Всё как в тумане. Сам не понимаю, чего я на него взъелся? Из меня и так уже шпиона сделали на допросах...
– Мольх, опирался на палку с загнутой ручкой, потупив взгляд в пол. В княжеском госпитале его неплохо подлечили за столь короткий срок, однако боль, хоть и значительно утихла, но давала о себе знать. Особенно болела нога, доставляя массу неудобств и страданий.

Вид у сыскаря был озабоченный и подавленный. Пересилив себя, он взглянул на короля усталыми глазами провинившегося человека, и на его лбу проступили глубокие складки.

– - Неудивительно, Панкурт. Я почему-то совсем не удивлён, - ответил король с сарказмом, не уточняя, чему именно он не удивлён.

– - Он возмутился, что я пропел "На нож всех стражников и сыскарей!", господин Ровид, - вмешался в разговор Кадрош.
– Пробился через охрану и...

– -

Что? Я?! После этого я на тебя полез?
– округлил глаза сыскарь.

– - Хм... Ты бы ещё спел "На кол всю гвардию и королей!", - гаркнул Ровид, - Одному чуть голову не проломили, другого из петли в последний момент вытащили. И ладно бы мужичьё простое. Нет, княжич и граф.

– - Затем обратился к Гинеусу:

– - Что же здесь творится, раз вы разучились отличать пьяный дебош от настоящего тщательно спланированного покушения?

– - Да я что... Скоро же свадьба будет, мы готовимся, король. Нам громкие дела и проблемы в замке сейчас ни к чему. Здесь всё просто: допрос - признание - шибеница.

Ровид хотел что-то прорычать, но передумал, закатил глаза к потолку и спросил:

– - Конфликт исчерпан, как я понимаю?

– - Думаю, что да, Ровид, - ответил Гинеус, погладив лысину.
– Надо искать способ, как расколдовать твою дочь.

– - Я сделаю всё, что от меня зависит, - еле слышно вставил сыскарь, потом до него дошли последние слова князя, и он удивлённо уставился сначала на него, потом на короля: - Что сказал Гинеус? Расколдовать Вашу дочь?

– - Ты не ослышался о Тествере. И больше так не напивайся, Панкурт, не позорь Гардарию и меня лично! А теперь к делу, у нас мало времени. Итак...

– - Стесняюсь спросить...
– промямлил находившийся здесь же Блоднек, - А...

– - Вот и стесняйся дальше, щенок!
– резко оборвал его Ровид, что тот затрясся, как желе, - Лучше бы ты стеснялся по подвалам к моей дочери бегать!

Стукнул кулаком по столу. Посмотрел на Мольха:

– В общем, слушай, что тут произошло...

Рассказ короля занял минут пятнадцать. Ровид ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, и излагал сыскарю инцидент, произошедший в стенах княжеского замка. Порой он вытирал ладонью лицо, бросал презрительные взгляды на Блоднека, когда разговор шёл о нём. Мольх слушал и удивлялся всё больше и больше. Случай, имевший место быть, пожалуй, тянет на самое удивительное доселе дело!

– Это происшествие заставляет меня волноваться!
– сказал Ровид, бессильно опустившись в кресло после рассказа, - Какое ужасное состояние, что не владеешь ситуацией, что чувствуешь себя окружённым чем-то неизвестным и зловещим!

Лицо короля побледнело, и это заметил бы даже не очень наблюдательный человек. Он держался со своим обычным профессиональным спокойствием, но по едва уловимым телодвижениям граф видел: он чрезвычайно взволнован.

– Записки, требования, инструкции или что-то подобное обнаружены?
– спросил Мольх.

– Всю комнату осмотрели. Ничего подозрительного.

– Твою гвардию, мою кавалькаду, как тут не вспомнить письмо, которое вы передали мне в Киосе. Дело обещает быть интересным. Ещё раз приношу свои глубочайшие извинения, ваше высочество, - с трудом привстал Панкурт, обращаясь к Кадрошу, - а теперь к делу. Княжич Блоднек, расскажите, что произошло.

– Ну...
– замямлил Блоднек, - Я..

– Ещё раз говорю! Дочку он мою трахнуть захотел, свадьбы не дождавшись, - гневно перебил княжича Ровид, - С бутылкой вина ночью в покои к ней припёрся, паскудыш. Я проснулся, заглянул к дочери, а там жирдяй этот лежит у входа, вином облитый, а Тестверы нет, только жаба огромная с колпаком на голове.