Бьется сердце

Данилов Софрон Петрович

— Товарищи! — закричал Кылбанов. — Будьте свидетелями оскорбления!

— Ай, хватит вам, — остановил их Фёдор Баглаевич. — Что за мужики пошли.

Но, осудив обоих, он при этом, на всякий случай, собственноручно налил опасному человеку Кылбанову стопку.

— Угощайтесь, Аким Григорьевич!

— О будущем хорошо на днях Всеволод Николаевич сказал… — вспомнил Аласов.

— Старик Левин — ух, умница! — вскинулся Сектяев.

— Вот-вот! А вам всё кажется, что старики так себе! — Кубаров даже грудь выпятил. — Старики —

они…

Но такой благостный поворот беседы был не по вкусу ершистому Нахову; он с упорством набивался на скандал:

— Старик Левин о главном думает: наше дело человека растить, а не проценты да рапорты! Хвастаемся: практика в колхозе. А землю они любят? Научили мы их любить? Только бы табличку привесить: сто процентов, тыща процентов! А наших медалистов с позором в институтах заваливают. Вот как мы работаем на коммунизм!

— Верно, Василий Егорович! — взвился Сектяев. — Вот верно!

— А что «верно»? — поинтересовался Тимир Иванович, до того хранивший молчание. — Кто мешает вам работать так, как товарищ Нахов?

В темноте было видно, как смешался Сектяев, даже отодвинулся от костра.

— Я это к тому говорю, — пояснил завуч, — что критику «мы все, мы вообще» считаю демагогией. Прошла пора, когда нас всех чохом накрывали, одним мешком. Сейчас времена деловые. «Не выполняем своих задач»… Кто именно? Фёдор Баглаевич? Сектяев? Аласов? Я — как заведующий учебной частью школы? Нет, каждый из нас выполняет свою задачу. Я лично делаю всё, что в моих силах. Может, это вы, товарищ Нахов, говорите в порядке самокритики? Тогда, будьте добры, разверните свой тезис поконкретнее на ближайшем педсовете…

— Ух, как красиво! — восхитился Нахов, ничуть не смущённый скрытой угрозой. — Но я только и твержу на всех углах: дайте мне возможность высказаться перед коллективом! Я вам фактами докажу, что наша школа плохо выполняет свои задачи…

— Погодите-ка, друзья, — Фёдор Баглаевич встал и подошёл вплотную к спорящим. — Во всяком деле должно знать меру… Или вы пришли не охотиться, Василий Егорович? И на озере хотите продолжать свои склоки? Дайте наконец отдохнуть людям спокойно! Ночь уже проходит.

— Верно, товарищи, к оружью!

— А то и пёрышка не принесём…

Все дружно поднялись, двинулись к воде. Аласов помог подняться с земли Нахову. Василий Егорович, опёршись о плечо Сергея, несколько раз подпрыгнул, разминая затёкшую ногу с протезом.

— Вот какой я охотник теперь, — грустно проговорил он. — То ли дело, когда ноги целы…

— Василий Егорович, — сказал Аласов укоризненно. — Ну на черта вы завели этот разговор? Действительно, нашли подходящее место.

— Возможно, и не к месту, — виновато вздохнул Нахов. — Но меня интересует: а вы лично как? У вас что, для таких разговоров специальные часы выделены?

Сергей убрал со своего плеча тяжёлую руку Нахова, закинул ружьё за плечо, ответил как можно спокойнее:

—

Прежде всего, не надо меня ни в чём подозревать. Вы своей подозрительностью, Василий Егорович, точь-в-точь повторяете Кылбанова. Он тоже любит ловить на слове.

Тут Нахов взорвался.

— Любители круглых фраз! Философы-теоретики! Уж я-то знаю, что за вашими круглыми фразами стоит. Одно желание — кругло жизнь прожить, да-с… А от вас, Аласов, густым духом прёт, хоть нос затыкай. Решили поладить со всеми в нашем бедламе? Позор — заставлять ребят ползать на брюхе перед этой… Пестряковой! Знаете ли, такого ловкача у нас ещё не было…

— Слушайте, вы! Ещё одно слово… — Аласов схватил Нахова за руку. Тот закачался, едва удержавшись на протезе.

Через ивняковую чащу, круша сапогами всё на своём пути, Аласов зашагал прочь.

XIII. Ночной разговор

Майю поздравляли шумно и радостно, вокруг плавали ахи и охи:

— Великолепно!

— И выставка, и вечер. Колхозу утёрли нос!

— Если на маленьких участках растёт, должно и на больших вырасти. Вы бы наших бригадиров, Майя Ивановна, на перевоспитание к себе.

— За пирог спасибо! И за салаты! Не бригадиров надо, а наших хозяек к вам на обучение.

— Хотела бы я посмотреть, каким ты станешь от картофельных блинчиков да капустных котлеток! Тебе мяса подавай!

— Ха-ха, это верно!

— Новых вам побед, дорогая Майечка!

Словно гибкая весёлая рыбка ленок, кружила Майя в толпе, запрудившей длинный школьный коридор. Волосы у неё растрепались, глаза сверкали счастливо. С находчивостью и проворством она умудрялась отвечать всем сразу и каждому своё: «Ребят благодарите, не меня. Что ж, присылайте свою жёнушку на стажировку. Солнце? На полях разве солнце другое?.. Хорошо, хорошо, семена дадим».

Сергей издали следил за ней. Только что колхозные ораторы превозносили её учёность, а она никогда, как сегодня, не была так похожа на девчонку. Счастье и мука — смотреть на неё.

На вечер урожая в школу сошлось всё село. В двух классах, где устроили выставку, пахло земным и пряным — как пахнет на всех сельскохозяйственных выставках. Картофелины — не всякую и в карман засунешь, капуста — что ни кочан, то куст. Со скромной удовлетворённостью хозяев прогуливались меж стендов школьники, изредка поглядывая на свои богатства.

Аласов решил, что ему всё же следует подойти к Майе. Все поздравляют — глупо стоять этак букой в стороне, оно ещё заметнее.

— Сергей Эргисович, вас просят! — не дав ему дойти до Майи, шариком бросился под ноги мальчонка из пятого класса. — В учительскую просят…

Мальчонка знал, когда появиться.

В учительской Аласова ожидал ушастый парень в парадном костюме. Тимир Иванович представил его Аласову:

— Вожак колхозной комсомолии Аял Семёнович Ефимов.