Бьется сердце
Шрифт:
Гулко хлопнула дверь, Надежда вздрогнула, подобралась. По коридору кто-то прошёл. Не он. Подождём ещё…
Что и говорить, первая встреча с Сергеем была как ушат ледяной воды на голову — такое убийственное для женской гордости невнимание! Удивительно ли, что с постели она поднималась больной, измученной ночными мыслями. Развинтилась, растерялась…
Успокоишь себя с трудом, но стоит утром встретить Аласова, или эту заносчивую Майю, или Стёпу Хастаеву, вслух мечтающую окрутить холостяка, достаточно малейшего толчка, чтобы опять всё поднялось… Да неужели
Однажды перед стареньким трюмо в учительской она поправляла причёску и вдруг увидела в зеркале обращённые к ней глаза. Прочла в них без слов: какая Надежда всё ещё красивая! Какие у неё губы, брови, грудь. Эти губы он когда-то целовал… Да-да, именно это было в его взгляде! У неё даже голова закружилась на мгновение, она смежила веки, а когда открыла — в зеркале уже никого не было. Но с неё было достаточно и такой малости, теперь она твёрдо знала: нет, он ничего не забыл. Он помнит мои губы, он помнит всё…
Чем больше она наблюдала за ним, тем больше узнавала прежнего Сэргэйчика: вот этот жест, этот смех… Одной ей это принадлежало — никому больше! Пусть жизнь на время развела их, и тем не менее они оба помнят.
После открытия у зеркала появилось чувство, словно между ними произошло что-то необыкновенное, словно состоялся решающий разговор, которого она (что обманывать себя!) ждала с первого дня. Один только взгляд — больше ей ничего не надо. И снова вернулось душевное равновесие, захотелось быть лучше в его глазах, умнее, добрее.
Он заставил десятиклассников извиниться перед ней, и это был словно сигнал от него: он думает о своей Надежде, дорожит её добрым именем!
На днях Аласов подошёл к ней:
— Нельзя ли для моих десятиклассников организовать дополнительные занятия по математике?
— Ну конечно же! — не дав себе подумать, воскликнула она. — Конечно, Сергей… Эргисович!
— Спасибо, Надежда Алгысовна.
И коснулся её руки.
Он ушёл (зазвенел звонок), а она ещё стояла у окна, всё не убирала руку с подоконника, всё не хотела, чтобы ушло тепло его прикосновения.
А дальше пошла сказка о рыбаке и рыбке. Уж не хочет быть она столбовой дворянкой… Одного взгляда, одного прикосновения руки ей уже мало! Представилось: доведись им встретиться наедине, не на переменке, а где-то спокойно и укромно — какие бы слова она от него услыхала! Недаром родители выбрали ей это имя — Надежда…
Однако благоприятного момента не выпадало. И тогда она сказала себе: лисица, которая долго ждёт бурундука с дерева, на всю жизнь остаётся остромордой… Не ждать, а самой надо ковать своё счастье! В праздничную комиссию из преподавателей входит только Аласов. После заседания он зайдёт в учительскую.
Топот ног по коридору. У самой двери остановились. Голос Сергея — о чём-то ещё там они не договорили… Боже, как они долго! Ага, ребята прощаются.
— Надежда Алгысовна,
— Да вот, дополнительные занятия… Как это в армии говорят: ваше приказание исполнено…
— «Выполнено».
— Так точно. Кстати, могу поздравить, Сергей Эргисович: ваш Кудаисов сегодня честно заработал первую в жизни пятёрку по математике.
— Пятёрка! Надежда Алгысовна, я рад. И за вас рад, и за парня.
Такая радость на лице! Смешно думать, что от мальчишеской пятёрки. «Я за вас рад». Боже мой, но почему же я молчу? Надо задержать его разговором, он ведь уже снял с вешалки шляпу.
— Сергей Эргисович… — Пальцы её нервно щёлкали замком портфеля. — Сергей Эргисович, а мне, знаете, вспомнилось… Вон видите дерево?
— Лиственница.
— Ничего она вам не напоминает? Ну да, вы, конечно, уже сто раз успели позабыть… А вот некоторые помнят и до сих пор. Тринадцатилетняя девчонка, страшно глупая, хочет обратить на себя внимание кое-кого. И ничего лучше не придумывает, как взобраться на дерево, на виду всей школы. Туда забралась, а назад никак, ужас в глазёнках… И тогда самый ловкий лезет на лиственницу и возвращает эту дурёху на землю…
— Ну как же, помню! Девочка так обхватила его шею, что едва не задушила спасителя. А когда спустились, она ему в благодарность, ещё и в волосы вцепилась… Хорошо помню.
— А я и на час не забывала. Вечер после кино… Одна варежка на двоих… Так давно, так давно! Вот и лиственница с тех пор почернела.
— Но ведь зима, Надежда Алгысовна. А по весне, надо думать, опять зазеленеет. Если хотите знать, Надя…
Что она слышит! «Надя»…
— Сергей!
Но тут дверь в учительскую распахнулась. На пороге стоял Фёдор Баглаевич, как ключник, увешанный ключами.
— А-а! Тут ещё живые души, оказывается… Что, Серёжа, отзаседались? А вы, Надежда Алгысовна, всё со своими неучами возитесь?
— Дополнительные занятия, — едва выдавила из себя Надежда Алгысовна, глядя в одутловатое лицо директора.
— Так-так, молодцы, молодцы… Сейчас только оденусь, и вместе пойдём. Что-то я в темноте видеть стал худо.
— Надюшка, дорогая! Последнее время ты совсем как наша якутская весна, — изволил пошутить за ужином Тимир Иванович. — С утра метёт, в обед травка зеленеет. Ни с того ни с сего вернулась радостной, будто по лотерее выиграла.
— А я и вправду выиграла!
— «Волгу»?
— Чуточку счастья выиграла.
— Я предпочёл бы «Волгу»!
Она проверила тетради и продолжала сидеть просто так, рисовала на листке цветочки и лица.
А муж всё не спит. Дожидается…
Делать нечего, она собрала портфель, проведала детей, стала медленно раздеваться. Может, всё-таки он уснул?
Осторожно отвернула одеяло, прилегла с краю, стараясь не дышать. Как бы не так! Через минуту рука его медленно, словно сама собой, поползла по шёлку. Надежда подумала с тоской: вот, началось. Сейчас он поцелует меня в шею, потом повернёт к себе. Как по нотам разыгрывается — все двадцать лет.