Бьется сердце
Шрифт:
И тут Аласов непроизвольно потянулся к «ижевке» (как раз чистил ружьё к сегодняшней охоте), — нужно было видеть, как в испуге шарахнулся верзила с табуретки…
Под глазом у Антипина чернильной кляксой растёкся синяк, — Аласов поёжился смущённо: моя работа. Синяк этот, извинения, поясные поклоны за жену — всё было в такой степени тягостно и постыдно, что Сергей вздохнул с облегчением, когда гость наконец, распрощавшись и натянув на свою кудлатую голову картуз, исчез за дверью.
Вздохнул и тут же кинулся вслед.
«Эй, Антипин! Послушайте, Антипин, а деньги у
«Деньги-то? Деньги… да… были, да…»
«Нате вам маленько. Купите ребятам поесть. Берите, берите! Заработаете, вернёте… Не на водку ведь, на хлеб детям…»
«Какая водка! Да провалиться мне! Вот клянусь!»
Вспоминая эту картину сейчас, в охотничьей засаде, Аласов даже головой покрутил.
Фёдор Баглаевич придвинулся поближе, снизу вверх глянул медвежьими глазками.
— Слышь, Серёжа. Вот мы вдвоём только… Откройся старому учителю: как это ты сумел на десятый класс повлиять? Ну, хорошо, хорошо, не буду! — замахал он руками, видя, как скривился Сергей, словно ему на ногу наступили. — Не хочешь, не говори. Секрет мастера…
— Однако гуси нас презрели, — перевёл Аласов разговор.
И только он это сказал, на северном берегу взметнулись в зенит два огненных хвоста, через секунду, сливаясь в единый гром, ахнули два выстрела, хлёстко отдались по воде.
Аласов и Кубаров мгновенно схватили ружья. Но голоса всполошившихся птиц стихли где-то в стороне.
— Поторопились, черти. Ведь договорились — стрелять, когда гуси к самому озеру подлетят! Один промажет, другой помог бы… Два слепца собрались…
— Кто там у нас?
— Да Тимир Иванович в своих золотых очках… и Кылбанов-вьюн…
— Вьюн?
— Не вьюн, а самый настоящий желтобрюх. Не мне бы это говорить про учителя, но я тебя, Серёжа, насчёт этого Кылбанова как сына родного хочу предупредить: остерегайся. Человек из тех, что и шёпот на верёвку нанижет.
— Спасибо, Фёдор Баглаевич, — засмеялся Аласов. — Только бояться-то мне нечего. Самогонку тайно не гоню, фальшивых ассигнаций не печатаю.
— А кто тебя знает, — хихикнул Кубаров. — Вы ведь молодые, ух!
Ночь заметно свежела. Лужица у ног Аласова подёрнулась тонким ледком.
— Ычча! Холодно! Плохо наше дело, голова мёрзнет, — Фёдор Баглаевич опустил наушники меховой шапки. — Эгей! Охотнички!.. — завопил он в темноту.
— Э-эгей! — раздалось из дальних зарослей. — Фёдор Баглаевич! Аласов! К костру давайте!
Когда напарники добрались до овражка в ивняковых зарослях, там уже весело трещал костёр, все были в сборе. Кылбанов, Тимир Иванович, который чистил ружьё, Роман Иванович Сосин — математик. Дымил папироской Нахов. Молодой Евсей Сектяев, не дожидаясь чая, уже что-то жевал. Халыев, русист, немногословный человек, ладил над костром большой железный котёл.
— Будет чаёк? — весело спросил его Аласов.
Русист взглянул на него и утвердительно кивнул. Поговорили.
— А наш Кылбанов, наш Аким Григорьевич дорогой, перед тем экзаменом всю ночь в скрадке просидел… — Уже начал первую охотничью байку у костра повеселевший Фёдор Баглаевич; Кылбанов, став героем анекдота, заранее
Все рассмеялись, пронял смех и самого Акима Григорьевича.
— Охо-хо… «Гуси», значит!
— Вот это охотник! Девочку за гусёнка принял! Счастье, что ружья при нём не было…
— Тимир Иванович, неужто всё так происходило?
— Не скажу, чтобы в совершенном подобии… — начал дипломатично Пестряков, но ему не дали говорить.
Вскипел чай в котле. Усевшись в кружок и расстелив газеты перед собой, охотники стали выгружать припасы из рюкзаков.
Аласов извлёк несколько бутербродов, кусок варёного мяса, солёный огурчик, а к огурчику — пузырёк. «Нынешнего мужчину без вина на гусей и не выгонишь», — сказала мать, когда он засомневался было насчёт пузырька. Взять взял, а сейчас почувствовал себя с этой посудиной не совсем уверенно. После драки с Антипиным вдруг стал ощущать какое-то сомнение во всём: скажут, он к тому же ещё и выпить не дурак. Поистине, горек удел человека с подмоченной репутацией!
Вот и Нахов достаёт свою снедь:
— Та-та, — пощёлкал языком Кылбанов. — Не многовато ли, товарищ Нахов, прихватил на одного?
— Почему же на одного? Я ведь знал, что ты, братец, будешь пустым сидеть, слюну глотать. Я и на тебя рассчитал. Ох, люди, люди! — с неожиданной ловкостью он сгрёб всю снедь. — Общий котёл, по-солдатски!
— Мо-моя! — только и успел крикнуть Кылбанов вслед заячьей ножке.
Развеселившиеся охотники принялись чаёвничать.
— Ну, как вам у нас, Сергей Эргисович, нравится? — спросил общительный Сектяев, самый молодой среди присутствующих; было видно, что ему-то всё нравится. — Как находите охоту в здешних местах?
— Хорошая охота. Хоть и не подстрелили пока ничего. Когда-то на этом озере мы по дюжине уток брали за зорьку.
— «Когда-то»? Вы, Сергей Эргисович, совсем как Фёдор Баглаевич, о старине-то…
— Всё-таки двадцать лет прошло.
— Двадцать! Ого! Вы, оказывается, тоже имеете право о силачах и бегунах рассказывать.
— А представить только, что здесь ещё через двадцать лет будет, в нашем Арылахе! — заметил кто-то.
— Да ничего особенного, — вставил Нахов с усмешкой. — Если верить газетам, коммунизм будет, только и всего.
— Что значит — «если верить газетам»? — встрепенулся Кылбанов. — Я вас хочу при всех спросить, Василий Егорович, что значит «если верить газетам»?
— Только то, что слышали, — Нахов смахнул со лба чаевой пот. — Уж не донос ли куда собираетесь соорудить? Так я вам могу ещё материала подкинуть.