Белый край
Шрифт:
— Это лучше, чем сидеть сложа руки. До этого я служила в библиотеке, кто знает, вдруг меня отправят туда же. Ведь я должна буду чем-то заниматься, когда…
Договорить не хватило воли.
— Так ли нужно отсюда уходить? — спросил Гайди.
— Вы хотите стать призраком, как остальные?
— Они не призраки, они спокойны.
Его лицо стало бесстрасным, как у местных. Боги, неужели…
— Вы один из них, — шепнула я.
Он был здесь дольше меня, магия изменила его!
Гайди встрепенулся.
— Нет, еще нет. — Он грустно усмехнулся и опустил голову. — Но
— Как это?
Говорить было страшно, так и чувствовался кто-то третий. Из-за блеска казалось, что лед в стенах двигался. Или не казалось?
— Я не помню своего детства. Раньше помнил, уверен. Лицо матери, братья, дом… ничего этого нет.
Гайди хмурился и будто силой вытаскивал воспоминания. Здесь никто ничего не помнил: поваренок, Эделина, женщина, которая забрала меня из библиотеки. Родарик не мог ответить, для кого готовились комнаты. Ни для кого. Люди безвольно делали свою работу. Симон тоже, он годами переписывал одни и те же книги. Магия исказила их, забрав память — то, что делает нас собой.
Я огляделась и на мгновение поверила, что смогу пролезть в окно. Бежать — других мыслей не было — бежать отсюда, скорее!
— Ты в обиде на меня? — вдруг спросил Гайди.
Наверное хотел поменять тему. Или уже забыл о разговоре. Хотя нет, до этого он выглядел вполне разумным.
— Прошло много времени, обиды иссякли, — ответила я и взглянула на окно.
Из одежды получится сделать веревку, но вряд ли хватит сил доползти до следующего окна. Да и прутья стояли близко друг к другу. Может и удастся их расшатать, но придется трогать белый лед — меня передернуло от одной мысли.
— Я хотел бы, чтобы все было иначе, — Гайди посмотрел в стену и заговорил о своей жизни.
Он рассказал, как оказался в Ильмисаре и познакомился с моим отцом. Как его схватили после свадьбы и доставили в родное княжество. Заговоры, предательства, стратегии повстанцев — я мало что понимала, а Гайди не вдавался в подробности.
Мне нравилось слушать его неторопливый хрипловатый голос. Он успокаивал, не хотелось копошиться в себе и разбираться в чувствах.
Гайди так и смотрел в стену, иногда улыбался или опускал голову, от чего пряди волос падали на лицо. Я заметила, что «д» он произносил почти как «т», а «е» напоминало «э». Помнится, раньше его говор был сильнее.
Бесхитростный образ таял. Мягкость и смущение этого господина показались маской, за которой скрывалось много любопытного.
— Расскажите сказку о Белом крае, — попросила я.
Гайди сморгнул и взглянул на меня.
— Сказку про лорда, чьи слезы заморозили землю.
— У нас ее называют сказкой про зимнего князя, — он кивнул и улыбнулся, — не знаю, вспомню ли я ее. Кажется, там было о князе, у которого умер сын. Но он так сильно любил его, что не смог расстаться и не предал огню. Князь повелел соорудить для сына прекрасный каменный гроб, чтобы сохранить тело и не отпустить его дух.
Голос Гайди стал тихим и скрипучим. Раздавалось эхо, будто стены говорили с нами.
— Князь собирался оживить сына и пригласил в замок чародея. — Он помолчал. — Не помню, что было дальше. Помню только,
— А кем он был? — шепнула я и вздрогнула, когда стены услышали и повторили слова.
— Не знаю. Помню только, что князь умер, едва коснувшись его. Когда сын, новый князь, понял это, по его щеке скатилась слеза и упала на землю. С тех пор Белый край покрыт льдом, и правит в нем зимний князь.
Все-таки слеза нового лорада, Кейа говорила «нового»! Мысли роились, ответ был рядом, но его было не схватить. Слишком невероятным он казался. Сердце быстро билось и мешало, но мне нужно было поделиться мыслями, не то голова лопнет.
— Это сделал Калсан. Калсан был тем самым чародеем, которого позвал князь!
— Калсан? — Гайди скривил губы. Он явно не верил, но ведь все сходилось. Я затараторила:
— Калсан говорил, что Ашвейн отделился от нас почти три поколения назад, это не больше шестидесяти лет. Глава мог жить тогда, ему уже много-много лет. Откуда он столько знает о Белом крае, если сюда не пускают незнакомцев? И почему Нэмьер с лордом принимают его здесь?
— Думаешь, здесь и тело несчастного княжича спрятано? — усмехнулся Гайди.
— Тело?
— Я мог что-то перепутать, но фразу «дух обрел плоть» помню точно. По-моему, это значит, что тело так и осталось в гробу.
— «И правит им зимний князь», — повторила я. — Не лорд здесь главный, а тот дух. Он до сих пор здесь.
Глава 3. Иногда кошмары оживают
Я старалась засыпать засветло, чтобы не видеть ужасов ночи. Сегодня не вышло — после разговора с Гайди мысли превратились в стаю муравьев. Они кусались, терзали и не давали отвлечься.
«Всем хочется верить в сказки и волшебство. Они дают надежду и заставляют думать, что все решится само. Но сказки — вымысел, а волшебство доступно лишь чародеям, которым нет до нас дела. Сидя на месте и ожидая чуда, мы упускаем возможности», — твердо сказал он.
Я заметила, как потускнел его взгляд, а накидка обтянула сгорбленную спину. Гайди много лет за что-то боролся, предавал и был предан — он знал о чудесах побольше моего.
Мысли о восставшем духе казались несуразными. Было так стыдно, хоть подушку грызи, но я верила в это. После чужого лица в зеркале и шуршащего льда мертвец на троне выглядел уместно. Без Калсана не обошлось. Никогда не поверю, что Нэмьер пустил бы этого жука по дружбе. Нет, чародей был как-то связан с этим местом, и лорд говорил, что он спас их. Интересно, от чего?
Иногда казалось, что я схожу с ума. Вспоминались сны, вопли лорда, его безумные глаза — он словно затягивал меня к себе. Сопротивляться не хотелось, ведь с ним все становилось понятным.
Свет почти не проникал в комнату. Я начала забывать, где были стены. Казалось, что они приблизились, рядом чувствовалось что-то твердое и холодное. Виднелось только окошко; комната напоминала склеп, и этот зазор вот-вот закроют. Я останусь одна в темноте, навсегда. Дышать становилось трудно, будто стены и впрямь стали ближе, выталкивали воздух…