Белый край
Шрифт:
Она успела забыть ее? Боги, меня ждало то же самое. Я зажмурилась и вспомнила, как в детстве пряталась за пустыми доспехами, представляя, что меня искал дракон. Вспомнила громогласный плач Осберта, и как Кейа терла переносицу. Мамин черепаховый гребень, розы в саду — память никуда не делась.
— Нужно передать хозяину, что вы проснулись, — сказала Эделина и зацокала каблуками.
Я едва поняла ее. От радости все потеряло значение, осталась только кровать и подушки. Они медленно проглатывали меня, окутывали своей мягкостью. Как же хорошо, боги, пусть меня
— Елена? — донеслось издалека.
Голос нельзя было не узнать. Мягкий, но настойчивый — Нэмьер. Я приподнялась на локтях, и в груди опять заныло. Все кружилось, с трудом удалось рассмотреть высокую фигуру в светло-оливковом уппеланде. Ткань и золотая пряжка ремня блестели, это завораживало. Не получалось отвернуться, да и не хотелось.
Сознание помутилось. Вдруг Нэмьер оказался рядом, наклонился и прикоснулся к моему лбу. Или нет — я ощутила тепло, будто от пальцев. Оно волнами проникало внутрь, грело, смывало боль и слабость.
Тут я впервые осознала, какой ужас был ночью. Эти… этот лед трогал меня, холодный, гадкий. Он тянулся к моей шее и собирался задушить! На миг я снова оказалась во мраке, среди звуков и страха.
— Тебе лучше? — раздался спасительный голос Нэмьера. — Это поможет, но на время. Прости, но я не целитель.
Он подобрал длинные рукава и сел на кровать. Матрас с шорохом прогнулся, и это слегка отрезвило.
— Почему ты не сказала? Я бы не запер тебя там.
— О чем не сказала?
Думалось с трудом. Я озиралась, видела блеск и вздрагивала. Так и чудилась склизкая дрянь, но это был привычный лед на стенах. Комната выглядела светлой, на полу лежал пушистый ковер, а окно закрывала белая штора. Она покачивалась, навевая мысли о летнем дне, солнце и бабочках; после ужасной ночи такое казалось обманом. Я вглядывалась и не видела ничего странного — это пугало.
— Не сказала, что у тебя больные легкие, — сказал Нэмьер, и между его бровей появилась складочка.
— Легкие?
Он тревожно смотрел на меня и явно не шутил.
— Я здорова.
— Тогда почему стражник разбудил меня ночью криком, что пленница умирает на полу камеры?
Нэмьер иронично наклонил голову и ждал ответа. Сказать было нечего, ведь это глупость. Или нет?.. Боги, это из-за льда.
— Все ваша магия! Из-за нее меня… — Грудь пронзила боль, и я пискнула.
— Успокойся. — Нэмьер подсел ближе.
— Нет! У меня все было хорошо до этой ночи!
Легкие горели, каждый вздох мучил. Все лед, все братья, которые оставили меня с ним.
— Елена, успокойся! — крикнул Нэмьер и встряхнул меня. — Магия не могла сделать с тобой такого, поверь!
Он сжал мои плечи, и обиды забылись. Остались только сильные пальцы, они грели кожу сквозь тонкую ночную сорочку. Я ощутила все складочки ткани, которые нескромно облепили мою грудь. Вспомнилась красавица Бригита, ее пухлые губы, изящная линия талии. А у меня отовсюду выпирали косточки, порой даже лежать было больно. Наверняка Нэмьер разочаровался.
— Раз ты ничего не знала, возможно, это у тебя с детства? На тебя наложили
Брат лорда наклонился, и его волосы легли мне на колени у самых пальцев. Как же хотелось прикоснуться к этой шелковой глади, но что-то мешало. Было стыдно из-за своей внешности и страшно от рассказов про болезни и чары.
А ведь я действительно часто задыхалась, в груди горело и сердце дико билось, стоило разволноваться. Родители ничего не говорили, но высокородные были обвешаны проклятьями, как драгоценностями. Родственники, недовольные слуги, просто завистники — все норовили сделать гадость. Одно время отца мучили головные боли, спас только амулет, присланный личным чародеем короля. Осберт и вовсе не должен был рождаться. После меня матушка потеряла много детей, и, когда вместо повитухи позвали целительницу, та сказала, что видит у нее вместо чрева черноту. Кейа по секрету рассказывала, что брат родился весь в черной желчи — следы проклятья.
Сказанное Нэмьером походило на правду.
— Возможно, — протянула я, — но что изменилось сейчас?
Он грустно улыбнулся и погладил меня по плечам. Сорочки будто и не было, я чувствовала каждый изгиб его рук, все движения. И запах духов. Древесный, разбавленный чем-то ярким, похожим на апельсин. Вдыхала бы его вечно, это было так интимно, так волнующе. Мои губы приоткрылись сами собой, а соски приятно затвердели.
Но рубашка была тонкая, а все это неправильным. Не знаю, чего хотела от Нэмьера. Точно не сидеть перед ним полуголой и позволять разглядывать себя. Хотя в каком-то плане это было даже приятно.
Я повела плечами и прикрылась одеялом. Мягкий мех приятно щекотал кожу, но ему не сравниться с касаниями брата лорда, которые сразу исчезли.
Он выпрямился и отсел. Матрас снова зашуршал, но теперь звук будто разделял нас. Минута близости кончилась, и стало обидно. Дура, не стоило смущаться, ведь все было хорошо. А теперь Нэмьер решит, что мне не понравились его касания.
— Чары, что Калсан наложил на тебя, они… неестественные, если можно так выразиться, — сказал он со вздохом. — Ты украла у Бригиты часть души. Люди прощают воровство, высшие силы — нет. Когда заклинание развеялось, оно забрало часть у тебя. Видимо, это были как раз старые чары.
— Боги, что теперь со мной будет?
Я вспомнила, как лежала и не могла приподняться — так будет всегда? Эделина будет подкладывать под меня горшок и таскать от кровати к окну и обратно?! Стало мерзко от себя, во мне было что-то противное природе, теперь оно искалечит меня.
— Нет, мы вернем все назад, — Нэмьер улыбнулся и взял меня за руку. — Я не целитель, но сумею вернуть все как было. Обещаю. Но на это потребуется время.
В его глазах появилось столько теплоты, столько внимания и тревоги, что у меня снова защемило в груди, на сей раз приятно. Неужели все эти чувства были для меня? Нэмьера тянуло ко мне — я знала! Сомневалась из-за последних событий, но его доброта все подтверждала. Плевать на лед и темницу, теперь он вылечит меня, простит.