Белый ферзь
Шрифт:
Ведущий патологоанатом столицы Давид Енохович Штейншрайбер мог бы сказать: «Юрий Дмитриевич, если у вас возникнут проблемы определенного свойства, я всегда в вашем распоряжении…» — и произнес бы, будучи профессиональным читателем с феноменальной памятью, цитату… но не из «Незабвенной», а из «Крестного отца» — о доставке трупа к гробовщику. Только, применяясь к ситуации, не для приукрашивания покойника-Санни, а для расчленения на составные о-очень мелкие части анонимного тела, буде таковое объявится во владениях Давида Еноховича, — вот, озадачится
Благодарствую, о подобной услуге Юрий Дмитриевич никогда не попросит. Спасибо и на том, что Давид Енохович принял от ЮК «Этику японцев» — принял в работу и по ее результатам сообщил: да, кровь, срок «заляпывания» — две недели, три максимум, кровь: А(II) Rh+. Более полный анализ позволит уточнить…
Спасибо. Достаточно. Более полного анализа не требуется. Но точно, что группа крови вторая?
Обижаете, Юрий Дмитриевич! Кровь идентифицируется по двенадцати и еще трем дополнительным факторам…
Не надо. Значит, точно — вторая?
Обижаете!..
Не обижайтесь, Давид Енохович…
Группа крови, пролитой на обложку «Этики японцев», — вторая. У Инны — третья группа. Доподлинно. А(III) Rh+. Так что действительно кому-то из противников успела закатать в пятак. Не ее кровь, не ее. Опять же, дубленый полупердон в тахте у Тоболина был без следов крови, чего бы не избежать, пролей ОНИ кровь Инны. Не ее кровь…
Спасибо, Давид Енохович.
Ученики сэнсея могли бы сказать: «Ю-Дмич! Мы готовы, если надо…»
Не надо! Отставить!
А что мог бы сказать Колчину отец Инны, Валентин Палыч Дробязго? Что новенького? «Как ты, Юра, мог допустить, чтобы с Инной случилось…» «Я беру, Юра, дело под свой контроль!» «Что тебе, Юра, удалось выяснить?!»
Вот-вот. Что Колчину удалось выяснить, это, знаете ли, касается только Колчина. Знаете ли, что ему удалось выяснить? Нет? И не знайте. Знания умножают страдания. Страдания — от бессилия.
Может влиятельный Валентин Палыч повлиять на ситуацию до такой степени, чтобы четверо граждан не России получили то, что заслуживают?!
То-то и оно — нет.
Может Валентин Пальм скомандовать: «Эй, вы там, в Питере! А подать нам с зятем гражданина Кублановского на растерзание!»
Вряд ли. Еще и потому, тем более потому вряд ли, что генерал-Фима при всем своем ничтожестве (сравнимо с ниндзя-Степой) — фигура заметная, фигура, которую просто так с доски не смахнешь, ибо ненароком укусит за палец мейстера, полагающего, что он, меистер, и разыгрывает партию, что он, мейстер, вправе жертвовать фигурой ради выигрыша.
Они все там, в политике, играют в свои игры — и не исключено, для рекетмейстера Дробязго ни в коем случае нельзя отдавать ЭТУ фигуру. Да, конечно, генерал дутый, величина мнимая. Однако тут вам не Косики-каратэ. Колчин может себе позволить удалить Степу Еваристова за профнепригодность, ибо сам Колчин — ЮК. А политика… Кто там у них не дутый, кто
Ну так вот, очевидно, что сообщи Колчин Вале Дробязго об итогах поездки в Питер, и задача Колчина скорее усложнилась бы, но не упростилась. Вдруг бы выяснилось, что генерала-Фиму невозможно трогать ни под каким видом. Иначе хуже будет.
Кому?
Ну хотя бы Вале Дробязго — в той сложной игре, которую он ведет на верхних этажах.
Начхать Колчину на Валю Дробязго! По большому-то счету! И не страхи за Валю, коий вдруг да и спрыгнет с пути-до, выслушав зятя, утверждали Колчина в его нежелании контакта с отцом Инны.
Никогда Валя и не вставал на путь-до. Ему, Вале, понятней логика не желтая, но синяя. Ближе, во всяком случае. Любой серьезный политик — логичен по-синему. Каждый из них мнит себя доморощенным махапурушей: будем делать так и только так, а если кому-то при этом будет плохо, то это он просто пока не понял своего счастья — счастья для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженный…
Так вот, у ЮК — своя логика, желтая, если угодно.
Продолжаем. Кому еще хуже будет, ежели генерал-Фима получит то, чего заслуживает, по колчинской, по желтой логике? Кому-кому? Ах, стране-е! Что-то там насчет великих потрясений, великой России? «А ты не путай свою личную шерсть с государственной!» Понял, товарищ Саахов? А также товарищи… как вас там?.. Беложыпин, Хухрай, Мущинка, Бичуйс, Сосконец и прочие-прочие смешные-забавные. Дробязго тоже вот… забавно…
Начхать Колчину на… грешно сказать… на страну. Вот он ее и сменил вполне безболезненно.
Была Москва, теперь Берлин.
Кто-то в поисках острых ощущений приезжает-прилетает в Россию на недельку-другую и вроде бы комплимент рассыпает: «О! У вас здесь так интересно! Каждый день что-то происходит! А у нас в Европе скукота-а! Всё, конечно, есть, магазины ломятся, улицы шампунем моют, бандита, коли сыщется такой, в двадцать четыре часа ловят, национальная валюта колеблется в пределах десяти пунктов. Да-а… Скукота-а! А у ва-а-ас!..»
Поживи этот «кто-то» с наше здесь! Поживи, а не поприезжай-поприлетай на экзотику, — то-то заскучает по скукоте.
Как не начхать на страну, которой на тебя начхать?
Спортзал — он и в Германии спортзал. Сэнсей — он и в Германии сэнсей.
А если скука определяется тем, что граждане никак не ожидают сюрпризов, заходя в собственный подъезд, то… поскучаем, что ж.
Но — некогда. Работа в зале с учениками и в России-то отнимала у ЮК львиную долю времени, а здесь и подавно: перспективные приготовишки, кстати, раскованные, свободные, и каратэ их интересует не только и не столько в качестве средства самообороны при входе в подъезд…