Балаустион
Шрифт:
— Придется ему довольствоваться одним, — скривился, словно раскусив лимон, Леотихид. — Второго мы сдадим убийце позже, если, конечно, афиненок выберется живым из римских когтей.
— Но если афиненок не придет на место встречи, «Пилон» и девки могут и не пойти в лес. Скорее всего не пойдут. Как заманить их туда? Мы ведь не можем устраивать комедию с переодетыми римлянами посреди города…
— Сто тысяч демонов! — Леотихид медленно поднял глаза на Палладу.
— Кажется, наступает мой выход? — мечница довольно усмехнулась. — Я знала, что без меня не обойтись!
— Проклятье, ты слишком приметная
— И? — ее глаза смеялись. Она была такой же сумасшедшей, как Полиад. «Для них все это — развлечение, интересная игра, — догадался молодой стратег. — Боги, почему мне кажется, что для меня тоже? Я набрал безумцев по своему подобию. Но в любом случае проигрыш будет концом — и для меня, и для них».
— Расчет на девок придется исключить, — его мозг работал с лихорадочной скоростью. — А раз так, то переодевание в римлян тоже отменяется.
— Командир, «Пилон» встретится с сестренками уже очень и очень скоро, — нервно напомнил Полиад.
— Пусть те, что у него «на хвосте», задержат его. Хотя бы на полчаса. Поторопись, время пошло на минуты. Выполняй!
— Слушаюсь! — Полиад сбежал по мраморным ступенькам и скрылся в толпе.
— Авоэ, теперь ты, Арси, — Леотихид повернулся к мечнице. — Клянусь богами, мы еще можем получить пользу из этого всего, если поторопимся…
— Итак, я должна… — подняла бровь Арсиона.
— …удалить девиц. Сделаешь вид, что приревновала к афинянину, отведешь их за храм, под предлогом сцены ревности надаешь пощечин. Не сильно, так, чтобы они какое-то время оставались на месте: ревели, вытирали сопли и замазывали синяки. Место там безлюдное, лес подступает прямо к самому храму.
— Так-так, а потом именно мне придется рассказать всей Спарте, что «Пилона» схватили римляне, когда мы с ним прогуливались в лесу, подальше от людских глаз?
— Совершенно верно.
— Для тебя ничего не значит мое доброе имя?
— Милая, — Леотихид сжал зубы, — свое доброе имя ты потеряла, связавшись со мной. И по сию пору об этом не жалела.
— М-да, — она опустила глаза. — Мало мне, что за глаза называют «шлюхой Рыжего», теперь придется терпеть еще и «подстилку иноземцев». Что же, ладно. Я луплю сучонок, затем?
— Возвращаешься к месту свиданья, и встречаешь «Пилона». К этому моменту ребятки отпустят его восвояси. Хватаешь его в охапку, и волочишь в лес, там передаешь Полиаду и его команде.
— А если он не пойдет? Его дружки-Эврипонтиды, наверное, наговорили ему про меня всяких гадостей, — она захлопала глазами, изображая оскорбленную невинность.
— Попробуй его переубедить, — оскалился элименарх. — Скажи, что ты хорошая. И готова доказать это, отдавшись ему на первом же поваленном бурей дереве. Вот увидишь, он клюнет! Да не забудь оставить панцирь и спату, тоже мне, соблазнительница-гоплит!
Она покраснела и с возмущением глянула на него. Стратег ответил циничной улыбкой.
— Ты сказал, что я не должна задерживаться возле девок. А что помешает им, утерев слезы и сопли, вернуться к храму, где у них назначено свиданье? Ну хотя бы для того, чтобы пожаловаться своим трахалям на меня, такую ревнивую и грубую? — Арсиона попыталась вернуться к разговору, сделав вид, что
— Ты права, сто тысяч демонов! Так… — лоб элименарха прорезали складки мучительного раздумья. — Чтобы шлюшки не появились не вовремя в ненужном месте, я пошлю за ними Эвнома с парой ребят. Солдаты наткнутся на них как будто случайно…
— Что, их тоже решено… убрать?
— Пока не знаю. Нет, лишняя кровь ни к чему. Я ведь не эфор Гиперид, чтобы душегубствовать ради собственного удовольствия. Хотя… ну конечно! — Леотихид от удовольствия потер руки. — Девицы станут средством, которым я доберусь до Леонтиска, если он выберется из рук римлян, и мастер Горгил получит своего второго афинянина! Великолепно! Над всем этим нужно будет поразмыслить и действовать по ситуации. А пока Эвном отведет девиц в охотничий домик за Эвротом, продержит там пару дней и, если они не понадобятся, их отпустят. Единственное что им грозит, насколько я знаю Эвнома, это быть крепко и много раз подряд оттыркаными. Кажется, они не из тех, кого можно этим напугать.
— Эвном, эта грязная скотина… — с отвращением пробормотала мечница.
— Потаскушки останутся живы, если ничего лишнего не увидят. А чтобы ничего не увидеть, они должны убраться от храма как можно раньше. Сделаешь это — поможешь им остаться в живых. Все ясно?
— Так точно, — ей почти удалось изгнать из голоса всякий намек на вызов.
— Тогда — вперед. Времени у нас в обрез.
— Слушаюсь, командир, — она ударила кулаком в грудь, повернулась кругом и в свою очередь врезалась в толпу.
Леотихид сдержал вздох. Великие боги, почему ему раньше не приходило в голову, что высокое положение — это наказание, а не благодать? Как бы он хотел сейчас поменяться местами с Полиадом: красться через лес, командовать воинами, сжимать рукоять меча… Что-то делать. Но, увы, у каждого свое место.
И теперь ему остается только ждать.
Получив приказ Полиада, Ипполит и Харилай, «белые плащи», маскирующиеся под рядовых горожан, прибавили шагу и вскоре догнали иноземца. Тот, впрочем, не торопился: выйдя из толпы, он несколько минут озирался по сторонам, видимо, разыскивая своего товарища-афиненка, затем, приняв решение, отправился вглубь узких спартанских улочек по направлению к горе Торакс. Погода была солнечная и ветренная, из раскрытых дверей харчевен неслись соблазнительные запахи, повсюду слышались веселые голоса горожан. Возможно, поэтому афинянин не сразу отнес к себе прозвучавший за спиной мужской голос.
— Эй, ты что, оглох, чужеземец? — Ипполиту пришлось ухватить иноземца за плечо.
Тот молниеносно развернулся, расслабленная улыбка медленно сползла с его губ. Было отчего: остановившие его молодые люди — в истинно лакедемонских плащах-трибонах, с отпущенными по спартанскому обычаю волосами — вид имели не самый приветливый. Тот, что обратился к нему, имел атлетическое сложение и простоватое, будто небрежно сляпанное из глины, лицо, на котором нагловато поблескивали узко посаженные глазки. Второй был типичным громилой: квадратная фигура, длинные узловатые руки и узкая полоска лба, казалось, непосредственно перетекающего в массивную челюсть. Неприятная парочка.