Балаустион
Шрифт:
— Не факт, — помотал головой Энет. — Но, э… весьма.
— В любом случае круг подозреваемых резко сужается. Теперь нам нужно взять «под колпак» этого Стесагора, перетрясти всех его людей и найти убийцу. Хм, ручаюсь, и Лих, и Феникс будут настаивать, чтобы отловить этого «посла» и подвесить за яйца в укромном уголке.
— Невозможно, — посуровел лицом Антикрат. — Иноземцев охраняет Мора. Если… возникнет какой-нибудь скандал, стратег Деркеллид церемониться не будет…
— Хочешь сказать, что если стратег прикажет, ты встанешь против нас с оружием? — Леонтиск,
— Это мой долг, — выдавил Антикрат, опустив взгляд. — Не знаю… Что я могу сделать?
— Галиарт, например, в подобной ситуации бросил свой значок в рожу командира, — тихо проговорил афинянин.
Антикрат насупился и надолго замолчал. Леонтиску стало его жаль.
— Авоэ, друг Антикрат, надеюсь, до этого не дойдет, — он хлопнул товарища по плечу. — Но как бы судьба не заставила тебя сделать выбор… На всякий случай определись, с кем ты, дружок.
— Я поразмыслю над этим на досуге, — сухо кивнул Антикрат. — А теперь вам пора идти. Скоро появится мой лохаг. Вам лучше не попадаться ему на глаза.
— Мы уходим. Спасибо за информацию.
— Передайте мое почтение наследнику.
Антикрат вывел их из дворца и проводил до подножия лестницы. Попрощавшись с ним, «спутники» Пирра двинулись в обход массивной громады Персики к внешним воротам. Небо было ясным, легкий ветерок слегка шевелил кроны красиво подстриженных кипарисов, высаженных ровным рядком. Радуясь теплу, ласточки и голуби, облепившие оконные проемы и карнизы древнего здания, активно выражали взаимное расположение. А здоровенный кот, по-домашнему гревшийся на одном из подоконников, демонстрировал к птицам кроткое равнодушие.
Несмотря на всю эту благодать, Леонтиск после разговора с Антикратом чувствовал, что в душе остался неприятный осадок.
— Тебе не показалось, что наш друг Антикрат слегка пересмотрел свою систему ценностей? — спросил он у Энета.
Тот пожал литым плечом.
— Его можно понять. Гм, служба в Священной Море — великая честь. Никто не восхочет ее потерять.
— Но ведь есть долг дружбы, обязательства перед Эврипонтидами, верность своей декаде, в конце концов! Мы ведь в агеле вместе с «птенцов»…
— Я мыслю, если судьба приневолит Антикрата сделать выбор, он сделает его в нашу пользу. Или он не доказал, что все еще друг нам, добыв эти сведения? Ты сам что думаешь по поводу этого Стесагора? — Энет резко сменил тему, явно не желая больше обсуждать товарища.
— Решать командиру, — с досадой махнул рукой Леонтиск. — Будет, как он скажет.
Они повернули за угол, выйдя во внутренний двор. Фасад дворца и главные ворота находились за следующим поворотом. Посреди каменной площади стоял «алтарь ветров» с неизменными солнечными часами. Леонтиск бросил взгляд на диск. До полудня оставалось больше получаса. Он как раз успеет добраться до храма Ортии, где назначено свиданье.
В этот момент на ступеньках, ведущих к одному из боковых входов, появилась группа мужчин. Самого высокого, бережно несущего укутанную в лубок руку, Леонтиск узнал сразу. К сожалению, то же самое можно было сказать
Леонтиск резко, словно налетев на невидимое препятствие, остановился. Проклятье! Надо же им было появиться именно сейчас, а не несколькими минутами позже! Теперь избежать встречи не удастся — от римлян их отделяло расстояние в каких-нибудь тридцать пять — сорок шагов. Которое преторианцы споро преодолевали, сбегая по ступенькам. Впрочем, не особо и торопясь — тому, на кого они нацелились, деваться было некуда.
— Ты чего? — обернулся к другу прошедший вперед Энет. Он еще не осознал ситуации.
— Сдается, у нас проблемка, — нервно усмехнулся Леонтиск. Мозг афинянина интенсивно искал выхода. И не находил. Римляне быстро приближались.
Энет обернулся, глянул, мгновенно все понял.
— Это тот?.. — кивнул на высокого. Леонтиск кивнул. Без меча, оставленного у охранников на главных воротах, он чувствовал себя голым. Римляне, все как один, оказались при оружии. Их было семеро, Леонтиск успел пересчитать два раза, прежде чем они подошли.
— Приветствую тебя, поганец, — центурион Луций Валерий Ралла смотрел прямо на Леонтиска, подчеркнуто не замечая Энета. — Пришел сдаться? Сам, добровольно?
Если бы Леонтиск был один, они бы схватили его немедленно. Воздержаться от этого римлян, без сомнения, заставили широченные плечи и бычья грудь Энета. Тем не менее было ясно, что они не отступятся: крепкие, бывалые, с жесткими глазами, преторианцы ждали только приказа командира. Вшестером — если не считать увечного Раллы — они могли не сомневаться в победе над двумя безоружными, даже не вынимая клинков из ножен.
— Идем, — продолжал центурион. Сильный акцент портил впечатление от его правильного греческого. — Ты арестован. Ваши правители дали нам право взыскать с тебя ущерб. Vado. Пойдем. Будешь ждать возвращения консула.
Ралла махнул в сторону дворца. Из-за плеча центуриона, ухмыляясь, шагнул меченый. Его нос, сломанный Леонтиском, все еще имел припухший вид.
— Stultus Spartanus… ты, надеяться, не сдаваться без бой? Nunc? — судя по всему, меченый горел желанием расквитаться за прошлый раз.
Леонтиск вздохнул: без сомнения, ожидание римского приговора станет не самым приятным воспоминанием его жизни. Оставалось только надеяться на то, что преторианцы не забьют его до смерти до того момента, как Пирр вырвет своего «спутника» из их рук. Сын стратега повернулся к Энету, чтобы попросить его как можно быстрее бежать к царевичу, но тот уже принял свое решение.
— Ты прав, чужеземец, — прогудел он римлянину в лицо. — Не сдаются спартанцы без боя.
За этой избитой пошлостью последовал сильнейший удар в лицо. Меченый, отлетев назад, сбил с ног еще двоих и без единого звука успокоился на каменной брусчатке. После соприкосновения с пудовым кулачищем Энета носу бедолаги вряд ли было суждено когда-либо приобрести естественный вид.