Балаустион
Шрифт:
Трое молодых людей, одетые по-праздничному, как и большинство публики вокруг, выросли на дороге сатира совершенно неожиданно.
— Налей винца, козлоногий! — вскричал один из юношей, тонкий и миловидный. В руке он сжимал тирс, короткий жезл Диониса.
Актер с блаженной улыбкой выдал свою присказку и собирался двигаться дальше, но юноши и не собирались освобождать дорогу.
— Хм, шутник! Нам не нужно вино, сойдет и говно. То есть ты, — блеснув белыми зубами, хмыкнул красавчик. — Хватайте его ребята.
Мим пытался протестовать, но жестокий удар кулаком в живот вышиб из его легких весь воздух. Сильные руки схватили его под мышки, поволокли вперед. Актер, едва перебирая ногами, судорожно хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание.
— Тухлятиной поил, сволочь! Вот мы его сейчас в подвал к эфорам!
— И это в день Дионисий! Ну, собака! — качали головой люди и отворачивались.
По лицу старого мима струились слезы.
Мегакл, торговец пирожками, был до чрезвычайности раздражен. Он с самого утра дал маху, устроившись со своим лотком недалеко от главных ворот Персики, гостевого дворца для прибывших в Спарту иноземцев. Расчет был на отсутствие конкуренции: все торгаши съестным сегодня облепили противоположный конец площади Хоров, у храма Диониса, где ожидалось скопление народа и, соответственно, славная торговля. Мегакл решил остаться на обычном месте, решив, что не может не подзаработать меди на таком бойком месте, каким были в обычные дни ворота Персики. Да и храм Диониса — вон он, через площадь, всего две сотни шагов вниз и направо. Большинство из тех, кто будет идти на праздник из Питаны и Лимн, должны будут пройти по улице Афетаиде мимо лотка Мегакла. И наверняка захотят купить пирожок с ливером, либо с вареным яйцом, либо с повидлом, а то и булочку с посыпкой. Все свежее, только из печи. Подходи-налетай, горожане, матроны и деревенщина!
К середине дня Мегакл понял, что просчитался. Мимо него к храму действительно шли целые толпы, да в том-то все и дело, что мимо! Люди торопились занять место поближе к храму, намереваясь поглазеть на праздничную церемонию, на царя, да на иноземцев, людям недосуг было остановиться и подумать о своем желудке. Уже потом, застолбив место, они скупали дешевые яства у конкурентов Мегакла, заранее смекнувших перенести свои точки поближе к месту действа. Глядя на это, Мегакл готов был рычать от зависти и досады на свою глупость. Сам себя перехитрил, дубина! А ведь мог бы занять место у самого фонтана, где сейчас обосновался и торгует, не разгибаясь, тощий урод Клисфен. Чтоб тебе спину надорвать, паскуда! А теперь уже не перебраться: и места хорошего не найти, да и самому никак не перетащить деревянный лоток и пять здоровенных корзин невостребованных пирожков. Тут только отвернись — сопливая голытьба тут же без исподнего оставит. И помочь перетащить некому: сам ведь старшего сына, лопоухого бездельника, с утра отправил в деревню за сыром и оливками. Не столько по необходимости, сколько для того, чтобы лишить праздника — за то что опять был пойман в сарае с пухлой рабыней-египтянкой. Остальные — малышня еще, не помощники пока, а только рты. Покачав головой, несчастный торговец в отчаянии взял пирожок и принялся жевать.
Великие боги, уже полдень, а в кошеле почти не звенит, драхмы две, а то и того меньше! Где это видано — в праздничный-то день! А еще этот паскудник, устроившийся на противоположной стороне ворот со своим лотком. Раньше Мегакл его здесь не видел: видно, кто-то из мастеровых прислал одного из сыновей торгануть, заработать в день Дионисий. Молодой, лет шестнадцать, но шустрый, зараза! Кричит, зазывает. Перехватывает половину и без того редких клиентов. Чтоб ты охрип, щенок!
«Щенок», как будто услышав, вдруг оставил свой лоток и направился прямиком к Мегаклу. Чего ему нужно, сопляку?
— Почтенный Мегакл, доброй торговли тебе!
— Откуда ты меня знаешь? — подозрительно поинтересовался пирожочник.
— Ты — человек уважаемый, кто ж тебя не знает? — поднял брови парнишка. — Дядя Мегакл… прости, что прошу… ты… не присмотрел бы за моим товаром: мне нужно в кусты, срочно… Я ненадолго, вон туда, в рощу…
Уши парнишки при этой
— Иди, если уж приспичило, — вальяжно разрешил Мегакл, несколько смягчившийся от лести. — Пригляжу, ладно.
«Ишь, как тебя прибило, засранец, — усмехнулся он, глядя, как юнец, держась за живот, устремился в сторону ближайшей рощи. — Клянусь Гермесом, не иначе, как собственных пирожков объелся, дурень».
Мальчишка скрылся за стеной оливковых деревьев раскинувшейся между герусией и храмом Диониса рощи, а Мегакл отвлекся на торговлю. Отпустив два пирожка с повидлом девочкам лет девяти, которых в стороне дожидались приличного вида матери, торговец глянул по сторонам в поисках воров или клиентов. Никого, кто мог бы подойти под одну из этих категорий, поблизости не оказалось. Троицу молодых людей военного облика, приближавшуюся со стороны Лимн, Мегакл в расчет не принял. И зря.
Парнишка-торговец, его имя было Антиной, сидевший с оголенным задом в зарослях мимозы, с округлившимися глазами увидел, как толстяка-торговца, которому он поручил охранять свой лоток, скрутили и поволокли по улице какие-то крепкие молодцы. «Почтенный» Мегакл вырывался и что-то кричал, оглядываясь на корзины с товаром, но похитители его не слушали.
Юноша был не глуп, поэтому тотчас догадался, что толстого пирожочника схватили по ошибке. Настоящей целью этих мордоворотов был он, Антиной, а причиной этого, без сомнения, являлось тайное задание, которое дал парнишке господин Мелеагр, доверенное лицо самого эфора Анталкида. Холеный, внешне напоминающий евнуха, но внутри твердый, словно сталь, Мелеагр и раньше давал смышленому юноше задания: иногда опасные, иногда деликатные, но всегда — тайные. Лишенный в силу своего происхождения — его еще в младенчестве обратили в раба высадившиеся на родной Крит солдаты стратега Брасида, и свободу он обрел лишь год назад, — возможности сделать карьеру в армии, Антиной был счастлив применить свои силы на поприще тайного агента. Это было интересно, прибыльно и давало перспективу роста — лучшим свидетельством этому была судьба самого закулисных дел мастера Мелеагра, частного лица, с которым были вынуждены считаться первые люди полиса.
Мелеагр предупреждал Антиноя о том, что миссия может быть опасна, и теперь парень благодарил богов, пославших ему этот понос. Благословенный понос! Очистив содержимое кишечника, молодой агент решил остаться под прикрытием кустов, лишь переместившись чуть подальше от источавшей зловоние парящей коричневой кучи. Входы Персики, и главный, и боковой, тот, что выходил на агору, прекрасно просматривались с той точки, где он засел. Участь брошенных на произвол судьбы пирожков волновала Антиноя меньше всего: они были закуплены на деньги эфора, и должны были быть выброшены сразу по исполнении задания. Главным было не пропустить стройного длинноволосого афинянина, вошедшего вместе со своим плечистым дружком в Персику более получаса назад. Он и так уже задерживался: господин Мелеагр ясно сказал, что объект появится еще до полудня. А время уже — юноша бросил наметанный взгляд на солнце — уже идет к середине дня. И эта задержка, и странное появление верзил, по оплошности забравших настоящего торговца пирожками вместо мнимого, определенно означали — что-то пошло не так. Однако Мелеагр был не тем человеком, который принял бы подобное оправдание проваленного задания, и Антиной решил дождаться афинянина во что бы то ни стало.
Леотихид стоял в середине толпы аристократов, в стороне от кресел брата и гостей-покровителей, но так, чтобы быть на виду. Наверное, окружающие дивились подобной скромности младшего брата царя, обычно старавшегося занять как можно более почетное место, но элименарху это было все равно. Он изображал полнейшее внимание к состязанию хоров и религиозным обрядам и время от времени обменивался репликами с окружавшей его свитой. Нервозность молодого стратега выдавал лишь лихорадочный блеск, затаившийся на дне его зеленых глаз. Никто, кроме стоящей рядом Паллады, этого не замечал.