Балаустион
Шрифт:
Дверь! Великие олимпийцы, хоть бы на лестницу! Сын стратега решительно потянул на себя массивную медную ручку…
…и оказался лицом к лицу с высоким воином со значком эномарха Священной Моры на плече. В грудь уперлась крепкая ладонь.
— Стоять! Кто такие? — карие глаза были суровы и решительны. На заднем плане выросли еще несколько охранников.
— Друзья, выручайте! — отчаянно выдохнул Леонтиск. — Римляне… они гонятся за нами… Отведите нас к Антикрату, эномарху, он стоит со своими где-то здесь, недалеко.
— Ха,
— Привет, Пойкил, — отозвался Энет.
— А это афиненок, из друзей Пирра Эврипонтида, — сказал другой. — Слышали, что тебя разыскивают римляне, как же… Ты что, нарвался на них, бедолага?
— Клянусь Меднодомной! — горячо отвечал Леонтиск. — Слышите? Они уже здесь.
Топот приблизился к противоположной стороне двери. Эномарх понял ситуацию и принял решение мгновенно.
— Пойкил и Аристогор, отведите их к лестнице, где ламаховцы… Остальные — ко мне!
Воины — человек пять — с готовностью подбежали к командиру. В этот момент двери с треском распахнулись, раздались возбужденные голоса преторианцев.
— Стой, кто такие? — наверное, это была любимая фраза высокого эномарха.
Леонтиска раздирало любопытство, однако им с Энетом, увлекаемым стражниками, пришлось быстро убираться с места событий.
— С дороги! — донесся звучный голос Валерия Раллы. — Мы преследуем преступников, посягнувших на граждан Рима!
Стражи Священной Моры продолжали стоять стеной, загораживая проход.
— Позвольте, неужели вы не знаете, что в стенах дворца запрещено обнажать оружие? — вежливо сказал командир стражников. — Немедленно вложите мечи в ножны, господа римляне.
— Devotura, да ты что, грек? — центурион кипел от ярости. — Дорогу! Эти fellatori, они уйдут!
— Вложите мечи в ножны, пожалуйста, — голос эномарха обрел нудные нотки. — У вас, конечно, имеется при себе гостевая грамота?
— Вы здесь все заодно, да? — взревел Ралла. — Я тебе покажу грамоту, irrumator!
Продолжения этого интереснейшего разговора Леонтиск уже не слышал, потому что пришлось свернуть в перпендикулярный коридор.
— Крепко вы их разозлили, — покачал головой тот, которого звали Аристогором. — Но ничего, старшой их задержит, не сомневайтесь.
— Спасибо вам, — от чистого сердца произнес афинянин.
— Да чего уж там, — ухмыльнулся второй стражник, Пойкил. — Мы этих заносчивых ублюдков любим не больше вашего…
Миновав пару залов и переходов, они вышли к уже знакомой друзьям лестнице. Антикрата Леонтиск заметил издали: тот стоял навытяжку перед офицером, одетым в кожаный панцирь поверх белого хитона и короткую сине-белую хлайну. Офицер стоял спиной к появившимся из глубины дворца беглецам и их сопровождению и что-то терпеливо внушал подчиненному. Антикрат слушал предельно внимательно и поэтому не сразу
Но и эти незначительные движения лицевых мускулов подчиненного не остались незамеченными лохагом.
— В чем дело, эномарх? — проследив за взглядом Антикрата, офицер резко обернулся.
Так Леонтиск впервые столкнулся с Ламахом, впоследствии полководцем прославленным и легендарным. Ранее, несмотря на то, что всю сознательную жизнь прожил в Спарте, афинянин никогда не встречал этого человека. Быть может, потому, что тот служил в Священной море еще когда Леонтиск был зеленым подростком.
На вид Ламаху было лет сорок — сорок три. Подтянутая, ладно скроенная фигура, в округлых плечах чувствовалась немалая сила. Овальное смуглое лицо, темные , резко очерченные губы, нос со слегка вывернутыми ноздрями. Выпуклый, двумя блестящими шишками, лоб, а под ним — глаза. Серо-стальные, холодные. Взглянув в эти ледяные осколки, Леонтиск почти пожалел, что не отдался в руки преторианцев.
— Что происходит? — сухо спросил лохаг. Узнав одного из воинов, сопровождавших злополучных беглецов, он обратился к нему. — Аристагор?
— Командир приказал сопроводить их к тебе, господин лохаг. Вернее, к… — охранник неуверенно поглядел на Антикрата.
— Неужели? — офицер повернулся к эномарху. — Происходит что-то особенное, не так ли, эномарх Антикрат?
— Э-э… — Антикрат решительно не находил, что ответить. — Не могу знать, господин лохаг.
«Но догадываюсь», — говорил его мрачный взгляд.
— За ними гнались римляне, вот мы и решили, вернее, наш командир решил… — начал объяснять Пойкил, но Ламах взмахом руки оборвал его.
— Спасибо, рядовой. Можете идти. Оба. Вы дело сделали, остальное мы узнаем без вас. И ты, эномарх, тоже вернись на пост. Я позову тебя, если понадобится.
Оба охранника отдали честь и удалились. По тому, как поспешно они это сделали, Леонтиск понял, что лохаг Ламах пользуется весьма специфической славой. Антикрат отошел столь же быстро, хоть и не так охотно. Глянув на Энета, афинянин удивился выражению беззаботного спокойствия, написанному на его лице. Похоже, здоровяк считал, что все трудности позади. Идиот!
— Итак, молодые люди, у вас есть ровно тридцать слов, чтобы описать, в чем дело, — зловеще проговорил лохаг.
Леонтиска покоробил этот уничижительный прием: его обычно использовали учителя в агеле, чтобы приучить воспитанников коротко и ясно излагать свою мысль. Что он о себе вообразил, этот человек? Они — не кто-нибудь, а «спутники» самого Пирра.
Однако обиду пришлось проглотить. Сжато, стараясь не считать по детской привычке слова, молодой афинянин рассказал, что произошло. Ламах слушал молча, сверля его тяжелым взглядом.