Авианосец "Атина"
Шрифт:
Под скрип талей шлюпка пошла вниз.
Две торпеды — это много. Не потому даже, что корабль быстро тонет, а потому, что он быстро кренится. Если не спустить шлюпки быстро, то с задравшегося борта они попадут не на волну, а на сам борт. Тот борт, что валится вниз, постарается прихватить суденышки с собой — навалится, вдавит в воду. Или труба сверху рухнет. Или мачта.
С мостика дали сигнал — и кто был вдали от шлюпок, тех не ждут. Кто-то попробовал догнать спасение, сиганул с палубы вниз… Мимо.
Клио глянула вверх, на уходящую в небо надстройку. На крыле ходового мостика опирается на леера фигурка в военно-морской форме. В руке — сигарета. Вот когда морской делегат распаковал свой «Золотой круг», особо толстые, непромокаемые. До торпедирования курить было нельзя —
Фигурка сверху помахала красным огоньком сигареты. Невозмутимо, мужественно, очень по-английски — на греческом флоте англоманией болеют все, кого бой одного русского линейного крейсера против двух итальянских линкоров не убедил сменить образец для подражания. А кто будет выбирать для Греции корабли? Больше всего нужен маломерный флот: тральщики, охотники, торпедные катера. Нужны транспорты для возмещения неизбежных потерь. Нужны…
Вельбот коснулся воды. Удачно, так повезло не всем — корабль все еще держит ход, одна из шлюпок черпанула носом воду и опрокинулась. Люди кричат, а Клио издали кажется, будто пикет забастовщиков пытается отстоять ворота фабрики от штейкбрейхеров… Что творится с другого борта, не видно совсем. «Неа Эллас» так и не перевернулся полностью, но лег на борт. Клио корабль показал сурик днища. И он считает, что она «красная»? Так другому борту достался удар трубой и надстройкой, клубы дыма.
Клио почувствовала, как ее снова дергают за руку. Снова глазищи цвета ночи. Огромные, распахнутые настежь. Любознательности больше, чем страха. Девочки ещё не осознали, что происходит и что такое смерть.
— А лодку тоже потопят? И мы умрем ТОГДА?
— Мне, — сказала Клио, — умирать нельзя. А раз вы — со мной, вам тоже.
Глава 1
Обретение «Беарна»
26 февраля 1941
11.40.
База ВМФ США Анакоста
Михаил Косыгин знакомится с новым для него самолетом. Угловатая, точно топором вырублена, машина в небе оказалась удивительно приятной. Отлично слушается рулей, мотор ровно урчит при любых маневрах и на любых оборотах. В штопор входить не желает, чтобы выйти — достаточно бросить ручку. Разбег короткий, взлет мягкий — не сразу поймешь, что уже в воздухе. Шасси? Одно нажатие рычага, и под шипение сжатого воздуха колеса вжимаются в фюзеляж. Перед этим самолетом Косыгин летал на «Уалдкэте», там похожим рычагом воздух нужно было накачивать. Две сотни вздохов насоса, и шасси выпущены. А если пилот ранен? То-то. Эта птичка лучше. И почему американцы снимают ее с вооружения?
Михаил слегка кривит душой. На самолете Эф-два-А-два фирмы «Брюстер» хочется летать без конца, сама мысль о приземлении вызывает острую тоску. Машина по небу идет, как сыр в масле катается, пилотаж у нее красивый и гладкий. По внешнему виду этого не скажешь. Снаружи самолет похож… на истребитель!
Им и числится, а зря. Какой из него небесный хищник? Эф-два-А-два солиден и вальяжен. Толку с того, что «ходит за ручкой», если, как на рукоять ни дави, от него не дождешься резкого движения. У «Брюстера» великолепное время виража? Верно, но как он неторопливо в маневр входит! Крыло толстенное, мотор лобастый, самолет тяжелый, что чугунная чушка. Только задери нос вверх — прощай, скорость. Действительно хорошо выходит один-единственный финт. Высмотреть через окно в полу кабины точку на земле, кивнуть, ухватить цель в кольца, что нарисованы прямо на лобовом стекле фонаря. И — вперед, в несвободное падение! Пикировать самолет не хочет, брось ручку — сам перейдет в горизонтальный полет. Носом в землю «Брюстера» приходится тыкать, как нашкодившего кутенка — если бывают щенята весом в добрых две тонны. Рев мотора превратился в стон, ручка наливается тяжестью — рули норовят вывести самолет в более пологий полет. Машина давит не одной грубой массой, она хитрит и врет. Косыгина
Самолет падает вниз? Нет, он прет вниз, быстрей камня, быстрей бомбы. Ртутная капля на две тонны с короткими крыльями, вот он что! Циферблат спидометра размечен в милях в час. Не узлы, малознакомые американские сухопутные мили, короткие — оттого скорость кажется даже больше, чем есть.
Стрелка замедляется. Четыреста миль в час. Сопротивление воздуха физически ощутимо, оно давит на ручку, оно сопротивляется педалям. Четыреста двадцать миль в час. Злые языки говорят, что Эф-два должен уметь войти в пике на предельной высоте и выйти прямо над землей.
И — не развалиться!
Врут. Альтиметр показывает: самолет потерял всего шесть тысяч футов высоты, а стрелка уже едва ползет. «Брюстер» падает не в пустоте! Скоро сила сопротивления воздуха уравняется с соединенными силой тяжести и тягой мотора, и стрелка спидометра замрет. Скоро, но еще не сейчас. Четыреста тридцать миль в час. В прицеле растет цель. Ее ждут две учебные бомбочки. Каждая — жалкие пятьдесят фунтов. Когда американцы ставили технические задание, решили, что истребителю этого достаточно. Вот только этот самолет ни к черту не истребитель! Четыреста сорок миль в час. Спидометр замер. Самолет не может падать быстрей — а бомбы могут. У них ни крыльев, ни мотора, только обтекаемый корпус и стабилизаторы, чтобы не сбились с курса, который им задал самолет.
Щелчок рычага. Слабый толчок. Вперед уходят две черные капли. Дело сделано — ручку на себя!
Выход из пике — такой, что темнеет в глазах. Косыгин орет благим матом. Благо здесь то, что крик напрягает мышцы шеи. Так перегрузка выгонит из головы меньше крови. Меньше шансов потерять сознание.
Выход из крутого пике с двенадцатикратной перегрузкой — единственный резкий маневр, который умеет делать этот самолет. Так меньше шанс, что достанут зенитки…
Сейчас снизу не стреляют. В наушниках — голос с земли.
— Цель поражена.
Косыгин ведет самолет на посадку. В голове — удивительная ясность. Вагоностроительная фирма «Брюстер» сделала очень неплохой самолет. Непонятно другое. Кто, почему и зачем принял на вооружение американского флота неплохой пикирующий бомбардировщик — в качестве палубного истребителя?
Внизу растет посадочная полоса. Жирные линии отчеркивают размер палубы — выскочишь за пределы, значит, на авианосце свалился бы за борт. Над бетоном натянуты тросы аэрофинишера. Все как на настоящем корабле, только безопасней. Внизу — люди, много. Иные прикладывают ко лбу руку, козырьком. Иным хватает полей шляп. Смотрят, как сядет Михаил Косыгин, капитан второго ранга советского флота и плиархос, то есть капитан первого ранга, флота греческого, доброволец-интернационалист, командир первого греческого авианосца, моряк и пилот заодно. Там, внизу, свои — летчики истребительного полка, что станет его авиагруппой, когда удастся найти для корабля самолеты. Перед истребителями-балтийцами нельзя ударить в грязь лицом, скозлить на посадке — Косыгину ими командовать. Еще меньше хочется позориться перед чужими, а их на аэродроме куда больше, Анакоста, в конце концов, база американского флота. Сейчас на ней проходят испытания перспективные истребители для морской авиации, для этого с каждого из американских авианосцев отозвали по пилоту. Лучшему! Они и выберут машину, которая займет цеха американских заводов. Им же, случись война, на ней драться!
Они стоят внизу, подмечают каждый огрех русского. У каждого за плечами тысячи часов налета. У американцев просто к полетам с палубы допускают при четырехстах часах, на корабль летчики приходят имея в летной книжке тысячи полторы.
У Косыгина раз в десять меньше. По меркам сухопутной авиации, даже американской, это неплохо. По меркам палубной — ничто!
Остается садиться так, чтобы вопрос о том, насколько советский командир хорош в качестве пилота, просто не возник. То, что он внутри летного комбинезона вспотел, а на лбу только что кровь не проступила, снаружи не видно.