Авианосец "Атина"
Шрифт:
На что натаскан экипаж? «Соблюдать спокойствие, взять маленьких детей на руки, старших за руку, следовать к месту посадки, указанному в шлюпочном расписании?» К тому, что придется не просто спускать шлюпку, а организовывать ночевку на палубе для нескольких сотен детей, экипаж не готов. А ведь есть еще госпитали…
22.05. «Неа Эллас»
Больше всего хлопот доставили не дети, которых везут в эвакуацию, не раненые, а пассажиры первого класса. В особенности — пассажирки! Вокруг ночь, внизу зимние волны жадно
Страшно.
Всем, Клио тоже. Бомб не боится, Черчилля не испугалась, но темнота — другое дело. Отгородиться бы от нее сталью переборки, победить электрическим светом, да хоть одеялом с головой накрыться! Под одеялом тьма — не чужая, своя.
Остается глушить страх делом. Хлопотать. Отоспаться можно днем.
Тут она и напоролась, не хуже, чем итальянские линкоры под Салониками.
Звучные слова: «ее превосходительство министр» — не позволят прожить лишнюю минуту в воде февральской Атлантики. Не остановят осколок — и женщину, которой взбрело, что другая крадет ее право заботиться о детях и мужчинах. Или наоборот, о мужчинах и детях. Тут у кого какая очередность.
Вот дамочка уцепилась за локоток своего драгоценного. У ног пары две девочки кутаются в одеяла. Море, февраль, ветер — корабль идет полным ходом, потому на палубе всегда дует. Шлюпка номер четыре, одна из первых. Женщины и дети.
— Вычеркните меня из списков этой шлюпки! Я останусь с мужем.
Девочки, значит, случись что, остаются одни. Дело не в том, что осиротеют. Дело в том, что до спасения им еще надо будет дожить — на шлюпке, среди холодного моря. Одним. Без матери, которая боится отпустить руку мужа.
— В шлюпке, к которой приписан ваш муж, мест нет, — говорит Клио. Она не знает точно, да это и не важно. — Но можно поступить так…
Чем хороша мода сорокового года — у пальто большие карманы, блокнот и карандаш в них не только помещаются, но и совершенно незаметны. Появляются в руках, точно ниоткуда.
Шелест грифеля.
— Отлично. Вашего мужа внесут в списки этой шлюпки. Девочек я пристрою в те, которые спустят позже, это их немного облегчит. Ребенок весит меньше мужчины.
На деле единственная шлюпка, местами в которой Клио может свободно распоряжаться — вельбот, который отвели делегации. В нем с десяток свободных мест, но его спустят после шлюпок с пассажирами. Она вовсе не собирается рисковать детьми. Клио надеется, что третья дочь в семье наконец попробует стать матерью.
Увы, та только крепче вцепляется в мужа.
— Не знаю, как вас и благодарить…
— Никак, — говорит Клио. — Лучше назовите имена дочерей. Не по метрике и шлюпочному расписанию, а те, к которым они привычны.
Она зла скорее на себя. Женщина, но за последние полгода наловчилась работать с железками куда лучше, чем с людьми. Последняя попытка.
— Ну, маленькие, идем.
Младшая девочка — Ирини, дома Рена, пять с половиной лет, держится за мать. Даже зажмурилась, так отпускать не хочет. Старшей, Теодоре, восемь лет. Она возмущается:
— Я большая!
—
Та важно кивает и тащит за собой сестру.
Клио все еще надеется, что ее окликнут. Напрасно.
Клио продолжает обход палубы. Вот зона каютного класса — сейчас на месте для прогулок обустроился госпиталь. Обычные люди. Носилки, раненый доброволец-американец улыбается:
— Мне везет. В госпитале навещала королева Елизавета, здесь вы… Будет что дома рассказать. Можно попросить автограф?
Снова блокнот. Короткое: «Выздоравливайте поскорей. К. Р.» Впрочем, можно было что угодно написать — вряд ли американец читает на демотике. Вокруг другого — медсестры, приписанные к шлюпкам матросы, другие раненые. Не слишком умелый испанский бой на гитаре. Слова чужие, песня знакомая. Знакомая любой стране, в которой стояли концлагеря.
«Болотные солдаты».
Мрачная. Но боевая!
"Пусть мы будем сидеть в болоте,
Но вернемся в СВОЮ страну".
Американцы с крылышками летного состава на форме возвращаются домой. Им не пришлось брести в плен под конвоем, как многим из тех, кто сражался с фашизмом за Испанию, за Польшу, Норвегию, Бельгию, Голландию, Францию. Воздушная битва за Англию выиграна. В том числе и летчиками-добровольцами. Они помогли соседу, они едут на мирную родину. У греков такой возможности нет.
Сражение за Грецию лишь начинается, и не только для людей. Ладный, вместительный, удобный «Неа Эллас» последний раз везет пассажиров через океан. Лайнер назначен к переделке во вспомогательный авианосец. Скоро белоснежную надстройку с комфортабельными каютами срежут по главную палубу, на ее месте поставят коробку самолетного ангара. Грузовые отсеки, в них сейчас фаянс из белой валлийской глины, шотландская шерсть да бочки с выдержанным виски, станут погребами для бомб или хранилищами авиатоплива. А на месте прогулочной палубы будет полетная. На которой временами тоже будут толпиться люди, но уж светской беседы никто не заведет!
Шлюпка номер шесть. Очередная пассажирка.
Молодец, умеет вообразить стены в модных обоях — синеву лаванд и лимонную желтизну, хрустальную люстру, свет на десять тысяч свечей вместо беззвездной черноты… А прогулочная палуба на лайнере ничем не хуже лучшего паркета. И на Клио, верно, видит вечернее платье, а не теплое пальто да неистребимый шарф.
— Отвратительный ветер, милочка… Как я вам сочувствую! Вам надо дочерьми заниматься, а приходится тянуть мужской воз.
Клио оглянулась на «дочерей». Дети, стоит им поверить, что все в порядке, начинают играть — и наоборот, пока они играют, им кажется, что все в порядке. У старшей, Доры, в руках один из блокнотов Клио. Писать она умеет, пусть и медленно. Вот так у ее превосходительства завелся второй секретарь! Даже интересно будет просмотреть ее заметки. И — обязательно поблагодарить за труд. По крайней мере, пока она, щурясь, старательно, точно китайский каллиграф, вырисовывает букву за буквой — ничем не мешает.