Авианосец "Атина"
Шрифт:
Клио помнит — ее не выпускали на улицу рано утром, даже вместе с взрослыми. Ждали, пока с тротуаров не уберут тела беженцев, что умерли за ночь. Клио помнит, как отец, возвращаясь со службы, ворчал: большинству больных из предместий для успешного лечения следовало бы прописать достаточное питание…
Итальянцы, что вторглись на территорию Греции с оружием в руках, за три месяца войны убили в десятки раз меньше греков, чем погибло тогда.
Только голод — в прошлом, а фашисты стреляют и бомбят прямо сейчас. Эпирский фронт держится, даже идет вперед — ценой
Потому она, Клио, готова договариваться с кем угодно, лишь бы помог в войне. И именно поэтому в Лондоне оказалась она, а не глава греческого правительства. У Первого жена-англичанка, ему такое заявление далось бы куда трудней.
Зато после жестких слов начался разговор по делу. Стало ясно: дружбы не будет, зато будет понятный обеим сторонам взаимный интерес: сделать так, чтобы Муссолини и Гитлер не победили. Начинается счет самолетов, танков, кораблей и дивизий.
К тому времени, когда под греко-английским договором высохли подписи, а Клио ступила на борт лайнера «Неа Эллас», в ее стиле «усталой элегантности» усталость была совершенно естественной.
И вот — «солнечная палуба», небо, чужой самолет.
— Наши курс и скорость он уже передал, — заметил представитель флота. — Когда улетит, нужно рекомендовать капитану их сменить.
Клио стало зябко.
Атлантика набита подводными лодками.
«Неа Эллас» корабль быстрый, лодке не догнать его ни в подводном, ни в надводном положении. Потому лайнер идет один, а не с конвоем. У него хорошие шансы, не хуже, чем у советского бомбардировщика над Германией. Но Клио — боится. Куда больше, чем во время перелета. Теперь ей кажется, что немецкая бомба, осколки которой загнали русский самолет в долгий ремонт, дотянулась и до нее.
Из-за этой бомбы Клио приходится добираться до Америки лайнером. Несколько дней риска вместо нескольких часов — полбеды. Увы, произошла утечка, расползся слух, и обывательская логика превратила «корабль, на котором плывет министр» в последний шанс безопасно пересечь океан и спастись от немецких бомб. В ковчег.
У Клио муж — моряк, моряк военный. Кому как не ей, знать, что слабые места притягивают снаряды, что судьба любит отправлять на дно «счастливые армады», «непотопляемые корабли» и «последние ковчеги».
А корабль принимал пассажиров — больше, чем во все предыдущие рейсы. Британское правительство решило использовать корабль для эвакуации лондонских детей в Америку.
Ее превосходительство могла упереться, и ей пошли бы навстречу, но Клио не посмела. Она видела Лондон, видела разрушенные бомбами дома… Решила: несколько дней риска лучше, чем несколько месяцев. Заставила себя забыть о страхах — пока над «Неа Эллас» не прочертили белесый след винты «кондора».
Что ж, война никуда не подевалась, а потому капитану лайнера, верно, пригодятся советы военного моряка…
— Хорошо, — сказала Клио. — Как только немец улетит, я вас рекомендую капитану в качестве советника.
Не больше. Капитан один, и он всегда прав — пока не пристанет
Фашист наверху, между тем, вовсе не собирается улетать. Он снижается, крылья кренятся в лихом развороте. Выровнялся. От фюзеляжа отделяются темные точки. Даже Клио поняла, что это такое. Даже Клио знает, что нужно делать: руль на борт, резко, машине — «самый полный». Она помнит, как на внешнем рейде Салоник танцевали между итальянских бомб греческие эсминцы. «Неа Эллас» слишком велик для таких плясок, но скоростью его конструкторы не обидели, капитальный ремонт лайнер прошел недавно. От пикирующего бомбардировщика не уйдешь, но от горизонтального — можно попробовать.
Когда первые бомбы подняли на волнах стежки из белых султанов, она даже не пригнулась. Представитель флота сообразил быстрей. Небо не катится в сторону, палуба ничуть не клонится вбок… Капитан лайнера растерялся, опоздал с маневром. Бомбы идут точно!
На суше можно было бы упасть на землю. На боевом корабле — укрыться за броневой переборкой. Здесь — нет смысла. Палубы пассажирских кораблей для самых маленьких бомб — картон. Верхней не хватит даже для того, чтобы взвести взрыватель. Осколки придут снизу, и лечь на палубу — худшее, что только можно придумать.
— Наша. — сказал моряк. — Держись!
И — ничего.
Даже сотрясения.
Только продолжение «стежка» за кормой.
Моряк недоуменно смотрит на уходящий с набором высоты «Кондор».
— По всем приметам одна была наша… Повезло…
Вид у него виноватый, точно это он так неудачно бомбил корабль. Формально — нейтральный. Полез в карман, у него там пачка американских сигарет в двойной непромокаемой упаковке. Представитель армии — у этого вечно отсыревают — поднес огонек.
— Пара зенитных пулеметов была бы полезней, чем это… — пнул синюю полосу.
Нет нейтралитета в воюющих водах.
К делегации уже спешит один из помощников капитана, четвертый или пятый — тот, что отвечает за общение в пассажирами. Именно с ним обычно фотографируются на память. Именно он присутствует в корабельном ресторане на торжественных обедах и ужинах. Многие и считают его капитаном. Сейчас, впрочем, он всего лишь почетный гонец.
— Ваше превосходительство, господа… Бомба попала в курительный салон каютного класса. Не разорвалась. Капитан приносит извинения, но в связи с выяснившейся опасностью он вынужден вывести пассажиров на палубу, ближе к спасательным средствам. Это включает палубу первого класса.
Клио улыбается. От уха до уха.
— Мы — правительство национального единства. Передайте капитану, что на время опасности он может рассматривать нас как часть экипажа. У меня, например, есть опыт эвакуации людей из-под бомб и снарядов.
Это было в Салониках, три месяца назад.
Волна за волной прут трехмоторные бомбардировщики, в небе собачья свалка, своих самолетов не видно в море чужих, зенитки лупят на расплав стволов, с моря накатывается вражеская эскадра. То, что город тогда спас русский крейсер, неважно. Она получила опыт.