Авианосец "Атина"
Шрифт:
А с другой стороны шепот золота. Оно принадлежит правительству Франции… но никто не выбирал маршала Петена! Чем администрация острова Мартиника хуже, чем пораженец, который подписал капитуляцию? Нормальные военные после такого стреляются!
У маршала — флот?
А у администрации портовая медицинская служба! На кораблях эскадры обнаружена вспышка дизентерии, необходимо обеззараживание. У командующего флотом в Вест-Индиях адмирала особо тяжелый случай, жар, сторонник Петена не приходит в себя. На береговых батареях мертвая тишина, и так же мертво качается у пирса немецкая подводная лодка. До Мюзелье дошли только слухи о телах с резаными
Французских частей, что умеют работать так, на Мартинике нет. Зато это похоже на занятие греками итальянских Додеканез. Там тоже береговые батареи молчали…
Русский флотский осназ — часть тела камарада Ренгартена? Если так, то он, и верно, управился вовремя. Американские корабли вошли на охваченный фальшивой эпидемией остров без единого выстрела, а французская вест-индская эскадра не просто сдала замки от орудий, она уведена в чужие порты, на кораблях не осталось даже сокращенной команды — лишь сторожа из американской береговой охраны.
— Крейсера — ваши, — говорит Ренгартен, — и эсминцы, и все остальное, что сумеете укомплектовать. Воевать за Англию, которая стреляет в недавних союзников, вы найдете мало желающих, а вот помогать американскому флоту в его тяжкой работе по поддержанию нейтральной зоны в Атлантическом океане, да за золотое содержание — почему нет? У Французской Мартиники пока нет главы правительства, да и кто говорит об одной Мартинике? Тому правительству Франции, которое не будет пытаться втравить Америку в войну, будет позволено занять не только Микелон и Сен-Пьер!
Адмирал Мюзелье сглатывает, хотя во рту пересохло. Только что его ждала неизбежная отставка. Теперь — приходится предавать. Не Родину, только высокого носатого бригадного генерала. Мюзелье уже видит, как к островам у канадского побережья подходят не авизо с корветами — крейсера! «Жанна д’Арк» вывозил на практику курсантов, там хватит кают не на роту, на батальон морской пехоты. Потом, когда будут заняты владения Франции в Новом Свете, можно будет вернуться в Старый. Тот же Либревилль, Мадагаскар, Касабланка, Дакар…
— Подпишите, Ваше Высокопревосходительство. Сначала — это.
Вот теперь — чемоданчик, из которых другим показывают доллары или фунты. На нем — обычная, самого канцелярского вида, бумаженция. Автоматическая ручка. Беглый взгляд по диагонали. Нет смысла спрашивать, что будет, если не подписывать. Та Франция, что не будет гнуться ни перед немцами, ни перед англичанами, все равно состоится, но у нее будет другой глава правительства.
Ренгартен вскидывает руку, глядит на часы.
— Сейчас мы еще успеваем с новостью о признании вашего правительства Советским Союзом и Соединенными Штатами в утренние газеты. Признание пока на уровне глав государств. Конгресс и Верховный Совет ратифицируют в течение месяца, все нужные рычаги повернуты. Ну?
Адмирал Мюзелье разглядывает крейсера. Некрасивый нескладный «Беарн» отсюда не видно. У Франции все равно нет для него авиагруппы. И все равно подписывать бумаги, что официально передадут корабль в безвозмездную аренду республиканской Греции, рука не поднимается.
— Франции нужно отлежаться, — говорит Ренгартен. — Франции нельзя вступать в войну прямо сейчас, неудачи де Голля связаны именно с этим: он слишком торопится.
Адмирал, наконец, отводит взгляд от кораблей.
— Ради Франции!
Перо бесшумно скользит по бумаге. Подписи греческой стороны уже на месте — разумеется, Клио Ренгартен, министра вооружений. Еще одна подпись на секретном протоколе. «В случае вступления Советского Союза в войну с Германией либо Японией, безвозмездная аренда авианосца типа „Беарн“ передается Советскому Союзу.» Вот так! Умел бы Ренгартен улыбаться — пришлось бы давить злую ухмылку. Давно ли Франция поставляла «мораны» финнам, чтобы те сбивали над Хельсинки и над линией Маннергейма советских летчиков? А теперь отдает целый авианосец. Хотя, конечно, маленький, немолодой и скорей опытовый, чем боевой.
Ветер треплет уголки бумаги, на зубах вязнет вкус влажного железа. Густой запах порта.
— Благодарю… Этот экземпляр ваш. И это тоже вам.
Бумаги о передаче кораблей вест-индской эскадры законному правительству Франции. Петена Соединенные Штаты не признают с декабря, с самой истории с немецкими летчиками на Мартинике. Де Голля — никогда не признавали.
Когда адмирал поднял глаза от машинописных листов, Ренгартену показалось, что погода испортилась и ветер все-таки швырнул на важнейшие документы соленой влагой, да и до лица Мюзелье дотянулся. Мгновение спустя понял, что это не так. Рука сама взлетела к козырьку.
— Разрешите идти, Ваше Превосходительство?
В ответ на кивок четко развернулся и отошел. Не стоит чужаку смотреть, как по щекам главы французского государства катятся слезы.
Глава 2
Самолет с неправильным прикусом
28 февраля 1941
База ВМФ США Анакоста
Бетон полосы спрыснут утренним дождем, свинцовые облака, что еще недавно поднялись тысяч до пяти, быстро бегут, сквозь рваное покрывало проглядывает второе, белесое и неподвижное. При такой погоде нарядный алюминий становится мышино-серым — словно прототипы истребителей, что стоят рядком вдоль взлетной полосы, оптом запроданы люфтваффе. Выручает канареечный окрас крыльев, но даже «морской желтый» в такую погоду теряет свою вырвиглазность.
Самолетов семь.
Пилотов к ним шагает шестеро.
Все переговариваются на английском ради единственного среди них американца, но русских выдает не только акцент. Янки если и не видел новые самолеты, так хоть слышал о них, держал в руках технические задания. Русские увидели этих птичек впервые, и уже под впечатлением.
— Н-даааа… — тянет кап-два Колокольцев, командир авиагруппы.
Он машинально подкручивает правый ус — вверх, стрелочкой. Усы — предмет его гордости. Не маленькие пышные «сталинские», не «ворошиловская» клякса под носом, не длиннющая кавалерийская роскошь в стиле Буденного — острые тонкие пики лихо закручены вверх в стиле пилотов-асов Великой войны. Весь Колокольцев сошел с плакатов тех времен, когда авиаторы только начинали убивать друг друга при помощи пулеметов. Длинный, нервный, чуть нескладный… Но когда ему между лопаток приходит хлопок медвежьей лапы — не сбивается с шага, даже не морщится.