Авианосец "Атина"
Шрифт:
Иван Ренгартен констатирует, что мужество эскорта компенсировало его, специалиста по инструментальной разведке, ошибку. Не полностью. В бортах многих транспортов видны пробоины, иные дымятся, два уже на дне — отставали, пришлось снять команды и добить. Нужно радоваться, что попадания не пришлись на суда с боеприпасами. То, что в США нашлись снаряды к старым французским семидесятипятимиллиметровкам времен Первой империалистической, неудивительно. Они их и делали, еще тогда. Теперь и войны той нет, и заказчика — Франции, но снаряды дождались дальней дороги через Атлантику. Пригодятся, ох как
Кое-кто слишком верит в технику. Кое-кто слишком привык мерить возможность ошибки погрешностью точных приборов. Кое-кто забыл взять поправку на людей.
На то, что люди видят то, что ожидают увидеть. Большая быстрая отметка — линкор или крейсер? Оказалось, не обязательно. Если бы «Фрунзе» не вылез вперед, а готовился принять бой, ему не довелось бы захватить два очень ценных танкера — но не пришлось заплатить двумя же тяжело гружеными судами. Что там было? Если, скажем, станки для авиаремонтного завода, то лучше бы невольная приманка шла своей дорогой.
Да, решение о перехвате противника принимал адмирал. Зато основание для этого решения он получил от Ренгартена.
Несмотря на все приборы, война — по-прежнему путь обмана, а знать врага еще нужней, чем прежде. Гораздо проще ошибиться с возникшей среди помех отметкой, чем с видимым профилем чужого корабля.
Что ж, это тоже цена — тот, кто идет в числе первых, редко может учиться на чужих ошибках. Остается делать выводы из своих — и принимать их цену.
Во всяком случае, даже плохо видеть — лучше, чем не видеть никак. Кто бы ни командовал немецким соединением, радиоуловитель он отключил зря. Сейчас «Фрунзе» проткнет дымовую завесу — и покажет, что лучше смотреть и обманываться, чем зажмуривать глаза совсем…
Рядом с бортом германский фугас поднял очередной фонтан, мостик окатило брызгами. Стукнул по тонкому металлу осколок — не одолел, ушел, оставил вмятину.
Рядом отряхиваются штабные.
— Сергей Александрович, — окликнул командующий командира «Фрунзе», — ступайте-ка в рубку. И не извольте кривиться, он будет играть бронебойными, так что я тут буду чуть ли не в большей безопасности, чем вы. Зато Ивана Ивановича прихватите, у нас здесь прямой связи с постом радиоразведки нет, а в рубке есть. И вообще, товарищ Ренгартен у нас шахматист, а мы сейчас в городки…
Помянутый товарищ Ренгартен вскинулся.
— А вы?
— А нам отсюда лучше видно. Вас же я всегда вызову… не по той трубке, так по этой.
Кивнул на телефон и раструб примитивной акустической переговорной системы. Хлопнул ладонью по начищенной меди переносного телескопа, который специально для адмирала укрепили на ограждении. Смотреть пока не на что — разве на дым да на потрепанный конвой.
Стук ботинок по трапу, бронедверца закрывается с сосущим пневматическим звуком. Через стереотрубу пока видно лишь завесу, но трансляция уже доносит приказы адмирала.
— Сергей Александрович,
Подробностей не указывает: дело командующего эскадрой указать, кого, дело командира корабля решить, как.
Корабль качнуло — резко, вбок. Это еще не залп. Взлетел самолет-корректировщик.
— «Сверчок» пошел! — сообщила трансляция.
Еще немного — и начнется пальба.
Ренгартен подошел к штурманскому столу, внимания на него не обратили. Смотрит? Так прокладку ведут и для этого тоже. Но… Его дело шахматы, а не городки? Пожалуй… Несколько шагов — к довольно-таки неудобному креслу на посту связи. Холодный бакелит трубки в руке. Щелчок переключателя — подключение к трансляции по посту радиоразведки.
— Говорит Ренгартен. У нас намечаются стрельбы… есть подозрение, что фашисты по этому поводу вылезут в эфир. Слушайте все, пишите все. Каждую точку! Примеряйтесь к манере передачи. Может случиться, что доведется немного поиграть…
Если бы он мог, он бы, пожалуй, ухмыльнулся. Шахматы? Это про инструментальную разведку? Пальцем в небо. На черно-белой доске видны все фигуры, а любая разведка — это, прежде всего, игра с неизвестностью. Скорей — карты, старой, хотя и не крапленой колодой: иной раз карту удается угадать по приметной потертости на рубашке. С другой стороны, и не покер, одной непроницаемой рожи для нее недостаточно… в чем один кап-два только что и убедился. Вот на преферанс, пожалуй, похоже, да и игроков как раз трое: куда в Атлантике без англичан?
30 марта 1940
Крыло мостика линейного крейсера «Фрунзе»
06.43.
Первыми огонь открыли немцы. В башнях «Фрунзе» еще вносят последние поправки перед залпом, а башни обоих линкоров противника плюнули огнем. Снаряды падают «лесенкой» — пошла пристрелка, немцы в ней еще с той войны мастера. Только когда возле борта советского линейного крейсера поднялся столб воды от близкого накрытия — чужие линкоры начали последовательный поворот, неторопливый, чтобы не сбить пристрелку. Совсем не от противника — всего лишь для того, чтобы ввести в действие все орудия.
Адмирал рассматривает чужие корабли в свой телескоп. Штаб молчит вокруг: все или заняты делом, или ждут распоряжений. Одно уже есть:
— Передать на «Атину» мое удовольствие. Хорошо стреножили головного!
На самом деле, слишком хорошо. У немца, который сейчас из своей рубки рассматривает советский корабль, наверняка есть инструкция избегать боя с линейными силами. Скорее всего, там Лютьенс, ему такая бумажка поперек горла — и атака советских самолетов обеспечила ему безусловное оправдание. «Фрунзе» сейчас делает двадцать пять узлов. Немец делает не больше восемнадцати, при повороте как бы не прибавляет. Похоже, у него не машины повреждены, а рули: заклинены в положении для циркуляции, что приходится компенсировать, пуская винты враздрай. Значит, пока немецкий флагман не освободил рули или не починил машины — бумажка не имеет над их адмиралом власти.