Авианосец "Атина"
Шрифт:
Впрочем, есть еще один вариант: на самом деле самолеты не сумели так сильно побить линкор, что он охромел на треть от проектного хода, и все, что видно наблюдателю с корректировщика или ему, Ренгартену, в стереотрубу — лишь инсценировка, причем не столько для греков и русских, сколько для оставшегося в Германии начальства.
В любом случае, у немецкого командующего развязаны руки, зато советский скован конвоем за спиной.
«Михаилу Фрунзе» опять некуда отступать.
30 марта 1940
Авианосец «Афина», верхний ангар.
06.47.
Василий
Сегодня под пузатым «Буффало» подвешены две бомбы. Одна, но вдвое тяжелей, по крупной надводной цели пришлась бы лучше, но нелаевские «касатки» — прежде всего истребители. Вон, штурмовикам Чучина приделали под крылья направляющие для эрэсов — скорость упала узлов на десять. Для того, чтобы одномоторный самолет мог бросать с пикирования одну бомбу, тоже нужно специальное приспособление, трапеция. Особенность приема: бомба падает хоть и вниз, но вперед. Нет трапеции — заденет винт. Перед двухмоторными «кошками» такой проблемы не стоит, винтов два, и бронебойная дурища проходит между ними. В случае одномоторного самолета приходится решать, что именно нужно: скорее бомбардировщик или скорее истребитель.
В случае с эскадрильей Чучина решили, что нужней истребители, а бомбы, если надо, можно подвешивать по две и под крылья. Там никаких винтов нет.
По ангару разносится голос Косыгина:
— Флагман благодарит нас за хороший удар по врагу!
Вот спешит Колокольцев — пока не начался взлет эскадрильи, дать указания вживе, а не хрипом по радио. Ему наперехват выскочил Джереми О’Тул: размахивает руками, чуть не орет. Инструктор мужик тертый, чудовищно опытный, рукастый, а главное — с соображалкой. Если лезет сейчас — наверное, важно. Кап-два его не послал, слушает… Недолго.
Колокольцев уже не подходит — подбегает к Нелаеву. Тот не торопится, протирает ветошью масляные, что у простого моториста, руки. Это наверху, на палубе, торопыжество, все наспех, поскоком — надо принять «кошек», перевооружить, поднять, потом то же самое проделать со штурмовиками… Возле катапульт такой гонки нет. Раз общий удар, значит, эскадрильи пойдут вместе, и те истребители, что еще не взлетели, можно запускать, не особо торопясь. Есть время проверить еще раз каждую машину, и катапульту после каждого запуска — тоже. Времени — вдвое больше, чем положено нормативом — так зачем тратить его зря? Сегодня один человек из-за спешки уже убился, но у Нелаева такого не будет.
Зато командира авиагруппы чуть не трясет. Стоит спросить, на пару словечек время есть.
— Что еще стряслось, Александр Нилович?
У Колокольцева в ответ щека дернулась. Не любит, когда его по имени-отчеству… Хотя как командир авиагруппы и сам понимает: дружба — дружбой, а почтение к командиру, по сути, бригады, показывать нужно. Отца-командира кликать Сашкой неуместно ни в службе, ни в застолье.
Или это его американец до тика довел? В любом случае — наперво дело, поправки к боевому заданию. До потерь Колокольцев с Косыгиным полагали, что третья
— На цель заходишь вторым, перед «кошками», — говорит командир авиагруппы. — Старайся приложить посередине надстройки, там рядом спаренные «сотки». Твоя цель.
Нелаев кивает. Его цель, да. Дальний зенитный калибр у немцев прикрыт броней, его ни пулеметами, ни эрэсами не проймешь, а «коты» работают глубже, сквозь все палубы — до самого днища. Если их бандура влетает в палубу — хана всему, что на дороге, будь это машины, котлы или погреба со снарядами. На этом фоне потеря башни со спаренными зенитками уже мелочь…
Указания по маршруту. Указания по связи: в этот вылет Колокольцев идет сам.
— Вопросы есть?
Нет. Но раз есть капелька времени…
— Что американец?
— Говорил, что может идти с вами.
— Так в чем вопрос? Два «бычка» в резерве есть.
— Хотел за вылет пять тысяч долларов.
Нелаев даже не ругнулся.
Короткое «ясно», и он уже лезет на крыло. Добровольца он бы в строй поставил. Наемника — нет.
Глава 15
Кегельбан
30 марта 1940
Транспорт «Посейдония», мостик.
06.48.
Как только «Фрунзе» ушел в дым, снаряды перестали падать на конвой. Один из последних прогудел прямо над палубой «Посейдонии». Кое-кто из матросов растянулся на палубе. Механик, что выглянул посмотреть как оно, наверху, споро скатился вниз по трапу. На мостике снаряду тоже отвесили вежливые поклоны, только рулевой лишь вжал голову в плечи. Сухогруз остался на курсе.
— Знаю, что именно тот снаряд, который слышно, не опасен, — повинился штурман, — но вот…
Агамемнон посмотрел на тактическое блюдо. Вроде ничего не сдвинулось. Оглянулся на кока.
— Взгляни на нашего фотографа. Локти кусает! Генеральная баталия, мы участвуем, а он останется без кадров. Дымы, и все. Ни дать ни взять — газетчик упускает богатую тему.
Штурман пожал плечами.
— Когда он снимает, ему не так страшно.
30 марта 1940
Линейный крейсер «Фрунзе», рубка.
06.49.
Обещанная партия в городки началась.
Вокруг «Шарнхорста» бело от пенных фонтанов, но никакого эффекта пока не видно. Это не значит, что попаданий нет совсем: немцам тоже не видно, как вздрогнул советский корабль, когда шестидюймовый снаряд попробовал на прочность его главный пояс.
Вдали — залп. Немцы бьют одновременно, очевидно, огнем управляют с флагмана.
Острые глаза у телескопов и стреотруб считают извержения башен главного калибра, огоньки — среднего.
С «Гнейзенау» — шесть, носовую ему разворотили самолеты.
С «Шарнхорста»… тоже шесть! Средняя, возвышенная башня выглядит совершенно целой, но молчит.
Палуба под ногами дергается, поручни бьют по ладоням. Попадание. Такого не было даже в бою с итальянцами — у тех тяжелые снаряды, но медленные, такие в бою накоротке не так опасны, как легкие и быстрые снаряды немецких линкоров.