Авианосец "Атина"
Шрифт:
Зато после попадания — желтый выплеск пламени, алые языки пожара, белый туман парящего котла, оранжевые овалы спасательных плотиков. Валльян этого не видит, он выводит самолет из пике, красивости разглядывает стрелок. Он же начерно оценивает результат удара.
— Есть! Тонет!
Значит, попадание. И все равно — противозенитный маневр, потом — оглянуться. Да, красиво, и чуточку жаль, что огонь не может гореть вечно…
Валльян покачивает крыльями: радиоразведка есть не только у Красного Флота. Пора уходить. У финнов не хватает истребителей, чтобы прикрывать каждый ледокол, но перехватить шестерку «зимородков» они попробуют. Задерживаться над гибнущим
Сам командир звена охотно бы поработал, несмотря на риск, но он не один — с ним еще пятеро летчиков.
Кроме этого, не стоит забывать ни про помполита, ни про особиста. Они к расстрелу спасающихся относятся несколько иначе, чем Григорий. У них есть методички и инструкции, а вот личных счетов к финнам — нет.
Нет, не к «бело-», а именно к финнам, хотя добавлять политически верную приставку он не забывает.
Именно из-за них у Георгия есть родственники или очень близкие — или такие далекие, что не в счет. Отец и мать — живы, братьев-сестер — не случилось, женой — обзавелся, но у нее совсем никого: воспитанница детского дома училась так, что получила место и стипендию в Ленинградском университете. Медицинский факультет — почти намек, что девица не против стать женой морского командира. Так и вышло.
Дальняя родня Валльяна — в Голландии. Те, кто не стал бежать от французской революции и остался служить Батавской республике. Добрую половину укоротили на гильотине, кто выжил — стали половиной злой. Вышли из них наследственные душители буржуазных революций… Кто командовал полком при Ватерлоо, кто расстреливал бельгийцев уже в их революцию, кто давил повстанцев в Индонезии. После русской революции всякая связь оборвалась, и остается только гадать, как они ведут себя сейчас — сдались гитлеровцам и сидят в концлагере? Остались в неоккупированных колониях? Перебрались в Англию? Записались в голландскую часть СС?
Даже неинтересно. С этими людьми у Георгия Кирилловича общего — фамилия и память: отец рассказывал историю семьи, русская часть которой до революции была куда больше трех человек. Вот только, когда русский флот уходил в восемнадцатом из Гельсингфорса в Кронштадт, почти все решили остаться на финском берегу. Уютные дома, мирный, европейского вида, город, обходительные соседи и никакого ЧК… Опять же, на подходе немцы — недавние враги, но цивилизованная европейская нация!
Когда ушел последний отряд русского флота оставшихся «рюсся» стали убивать. «Обходительные» финны хорошо запомнили, что у кого из соседей можно взять, да и квартиры можно было выгодно сдать господам немецким офицерам…
Из полутора десятков родичей Георгия, что решили остаться в Финляндии, не выжил никто. Оказалось, что вся «цивилизация» в этом краю держалась на стволах русских линкоров. Тому, что творили «мирные» финны, самые кровожадные из американских индейцев бы позавидовали. Все было — и резня, и концентрационные лагеря на германский манер, а потом — попытка оторвать еще земли у неустроенной из-за Гражданской войны Советской России.
Георгий это и рассказывал товарищам между вылетами.
— Друзья, а вам доводилось читать «Калевалу»? Хотя бы в переводе? Да? Древний эпос… Точней, кажется древним — собран, а по сути — написан он сравнительно недавно, в прошлом веке. Кажется старым потому, что авторы думают именно так, по-древнему. В этом все белофинны. У них мышление — родоплеменное. То есть до рабовладельческой формации, когда до режима доходит, что
Помполит был только доволен, за него половина работы сделана. Нацизм — злое звериное прошлое, дикарским тоже можно назвать… Оставалось напомнить личному составу, кто здесь защищает светлое будущее — они, краснозвездные. Как человек неплохой и обязанный службой, предупредил: врага ненавидь сколько угодно, но грань не переходи. Мол, особист пометку в папке сделал, так что…
Валльян в ответ цитировал песню:
"Смерть за смерть,
Кровь за кровь,
Враг стоит у ворот Ленинграда!
Смерть за смерть,
Кровь за кровь,
Бей, балтиец, врага, до конца!"
После — уточнил:
— Я топлю корабли и тех, кто на них. Мне достаточно.
Так и было, лишь мечталось, чтобы на фотоконтроль не пожалели цветной пленки.
Желтая вспышка, алое пламя, черный дым да черная вода… Словами художнику не расскажешь — надо видеть.
Когда война закончилась и Финляндия подписала мир, полк стоял под бывшим Виипури, прежде и вновь — Выборгом. Там помполит приметил, что больно часто товарищ Валльян стоит у памятника жертвам шюцкора. Обелиск — фанерный, временный. Скоро будет постоянный, появятся гранитные плиты с именами расстрелянных, замученных в концлагерях… Почти все — русские.
В том числе — те, кто не поддерживал красных, ни своих, ни финских. Даже те, кто сдуру вышел тогда, в восемнадцатом, встречать доблестный шюцкор и бывшего царского генерала Маннергейма.
Его фамилии там не будет: Валльяны жили не в Выборге, а в Гельсингфорсе. Впрочем, полк обещали перевести в Порккала-Удд, точно под Хельсинки… Глядишь, устроят экскурсию, и можно будет посмотреть на город детства. Город, который для Георгия навсегда останется вражеским.
Вот тут и сыграли пометочки в личном деле. Помполит вспомнил, озаботился. Поговорил с комполка — тот проникся и пригласил товарища Валльяна для беседы. Вокруг да около ходить не стал.
— Помполит говорит, что ты и финны — как взрыватель и бомба, рано или поздно рванет. Мол, ты втравишь страну в инцидент — или, скажем, запьешь… Я-то знаю, что ты не сорвешься, но нервы такая штука… В общем, если бы не уверенность, что твоя служба на новой базе это летное происшествие, и когда — лишь вопрос времени, я бы тебя из полка не отдал. А тут — подвернулось! Слышал про третий истребительный? Его переформировывают в смешанный, со штурмовиками и бомбардировщиками, зачем — не знаю, не положено. Сейчас у них свободна должность командира эскадрильи пикировщиков. До комэска ты дозрел.
Понятно. Морской полк — значит, пилоты умеют летать на всем, что вообще способно подняться в воздух, но специализации никто не отменял. Хороший истребитель может быть плохим пикировщиком. Потому прежнего комэска перевели, и не его одного.
— Там нужен лучший, — ухмыльнулся комполка. — Проверят. Лично Чкалов. Так что, каплей, если согласишься — не опозорь полк напоследок.
Валльян согласился, хотя толком и не понимал, на что именно. Теперь у него под колесами — палуба самого странного авианосца в мире. Первую эскадрилью поспешно вооружают — те же снарядобомбы, топлива по пробки. До врага лететь недалеко, но придется, как и третьей, крутиться над авианосцем, ждать, пока на палубе переснарядят штурмовики.