Авианосец "Атина"
Шрифт:
Сигнал о том, что Соединенные Штаты готовы признать «повышение» греческой миссии до посольства, пришел после того, как к стенам Акрополя полетели знамена разбитых итальянских дивизий.
Ситуация, которую муж Клио как-то перевел в военно-морские термины: на военном совете английский контр-адмирал, а то и капитан первого ранга всегда будет стоять выше, чем полный адмирал из Никарагуа или Сиама. Это правильно, ведь англичанин вверенным ему подразделением способен загнать на дно весь флот малой страны. Недавно так и случилось: именно с флотом Сиама расправился
Так же и с государствами.
Япония показала силу в победоносных войнах с Китаем и старой Россией и из кандидата в колонии, вроде Персии или Эфиопии, превратилась в державу. Соединенные Штаты выковали свои права в испано-американской и Великой войнах. Даже Италия и та сумела несколько раз поколотить австрийцев, пусть и в союзе то с французами, то с немцами. С точки зрения дипломатии победа чужими руками ничем не хуже прочих.
Республиканская Греция, сама того не ожидая, пошла по великодержавной дорожке. Формальные признаки все на месте.
Линейные корабли? Галочка!
Один есть.
Авианосцы? Галочка!
Список владельцев короток: Великобритания, США, Япония и Греция. Италии нет, как нет теперь и Франции. Нет даже СССР!
Танки?
Сотни две, все пушечные, есть даже тяжелые трехбашенные чудища, которые русские товарищи почему-то считают средними.
Тяжелые бомбардировщики?
На месте. Устаревшие, неторопливые ТБ-4, но ведь есть!
Современные истребители?
Достаточно современные, чтобы захватить небо у итальянцев.
Вся эта мощь заемная, но мужество у греков свое. Колоний и сфер влияния им не надо, но посольство… Посольство заслужили!
Клио улыбается и спускается вниз, к гостям. Здесь, на греческой земле, хозяйка — она!
Что вокруг — Америка, Клио напомнили быстро. Не чужие, свои: отозвали в сторонку, передали очередную каблограмму. Длиннющая слезница! Список проблем, которые можно доверить подводному кабелю — то есть пропустить через руки английских и американских компаний. Все лучше, чем радио, которое слушают не только союзники, но и враги.
Клио читает, хмурится. Неужели без нее и месяца не обойтись? Даже в коротких словах телеграфного доклада видно: работа министерства разлаживается, члены кабинета на временно пустующее кресло смотрят не то, что без зависти — с тихим ужасом. Как представят на своем горбу ношу, что волокла Клио — норовят отбыть на фронт, в горы повыше, в блиндаж поглубже. Товарищ Первый мог бы стукнуть кулаком по столу и назначить, но отчего-то не торопится.
Товарищ Сталин говорит, что незаменимых людей в СССР нет? В Греции есть все, незаменимые тоже. Клио не ждала, что окажется в их числе.
Она привыкла. Когда тебя при первой возможности хватают за руку, чтобы убедиться — ты здесь, ты не ушла, не бросила — единственность и неповторимость принимаешь быстрей. Товарищ Первый машинально снимает трубку на аппарате без номера, зато со значком министерства вооружений — и лишь тогда вспоминает, что министерский
— Мама сказала слушаться товарища министра. А ты как себя ведешь?
Тогда, на палубе тонущего корабля мать им не говорила про «товарища министра» ничего. Забыла, не успела, не о дочерях думала… Неважно, Дора и Ирини так помнят. Обе назначили Клио главным и конечным авторитетом. Младшая то и дело пробует надежность своей взрослой, после шкоды смотрит со страхом. Ждет, что Клио ее бросит, как оставили родители. Старшая подливает масла в огонь. Нацеливает на сестру указательный палец.
— Клио будет стыдно. За тебя!
Не понимает: Ирини все равно. Пусть министр стыдится. Пусть наказывает. Лишь бы не бросила одну! Молчит, шкодит и надеется, что «министр» и «Клио» надежней, чем «мама». Страх из глаз уходит редко, но когда рядом самолеты — всегда. Серебристо-желтые истребители не похожи на дымчатую тень «кондора», что навел на лайнер подводную лодку, да и не понимает этого маленькая. Для вечно хмурой девочки самолет — птица, большая и теплая на земле, быстрая и красивая в небе. За две недели она произнесла слов пять.
«Птица», «небо», «мотор», «летчик», «полет».
Вот и приходится вырывать из плотного графика часы на дорогу до Норфолка. Катер девочек не пугает, он не похож ни на лайнер, ни на шлюпку. Видят пассажирский пароход — Ирини отворачивается, Теодора закрывает глаза и прикусывает губу. Зато линейный крейсер удостаивается похвалы.
— Это не отель. Это корабль.
Авианосец тоже не кажется Доре «отелем». Это аэродром. Скучная, но нужная вещь. Нужная Клио, чтобы бить фашистов. Нужная сестре, чтобы заговорила скорей.
Лечение самолетами… Почему нет? Ирини уже немножко говорит, но не при чужих. Советские летчики, как и истребители «буффало», для нее не чужие, а вот люди, что заполонили посольство — да. Очередной лондонский грек разглядывает струйку пузырьков в бокале шампанского, изрекает, словно комплимент:
— Знаете ли, ваше превосходительство, девочки похожи на вашего мужа.
— Правда?
Клио выдавливает улыбку, прищуривает глаза, чтобы та казалась искренней. Действительно, сколько общего! Каменные лица. Младшая — полунемая, старшая говорит, будто нарочно выбирает слова попроще, для окружающих убогих. У мужа на лице нет выражения — никогда, никакого. Умеет только моргать, иногда, редко, сузит глаза. Таким вернулся с войны в Китае. Там и поседел добела.
Так что, правда, они похожи! Как двое раненых на соседних койках одной палаты: оба в окровавленных бинтах, оба стонут. И, зачастую, могут сочувствовать друг другу. Когда муж дома, конечно. Военно-дипломатические агенты заняты не меньше министров. Рассекреченный разведчик видится с женой по ночам, зато когда ему нужно поработать с бумагами — девочки уходят в его комнату. Единственный шум — стук пишущей машинки. Вместе молчат, изредка передают друг другу карандаш или белила-корректор. Сочувствие? Безразличие?