Авианосец "Атина"
Шрифт:
Гражданская война заканчивается. Будущий адмирал спешит в Кронштадт, у него дело: нужно извиниться перед девушкой, жениха которой он приказал расстрелять. Однокашник вдохновился лихостью противника, уговорил команду перейти к красным, скрутил командира. Вечером пришел, обласкан, всю ночь наперебой читали Гумилева — наутро суд и расстрел. По всей Волге ходило: «Предал командира — предаст Революцию. Вот если бы высадил на берег…» И высаживали!
В Кронштадте — знакомая линия, знакомый дом, где его ненавидят. Входит, на нем пальто с кровавыми отворотами, что знакомо всем рекам к востоку от Волги. Холодное презрение принимает с благодарностью,
Послереволюционный флот оказался, как говаривал Ленин, «флотишкой» — маленьким, скучным. Будущий адмирал уходит в технический комитет, разрабатывать тральщики днем и линкоры по ночам, инициативно. Он грезит послушным тяжелым железом, мостиком сверхдредноута… Сторонник «молодой школы» по духу, в вопросах доктрины становится на позицию «школы старой». В месяцы великого спора о судьбах флота обрушивается на недавних друзей со статьями, убеждает, обвиняет, кликушествует. Своих союзников он раздражает несказанно, но оказывается полезен: «молодую школу» с флота выжили на реки, в подчинение армии.
Следующее звание он получит нескоро, вместе с орденом Ленина — после кровавого и быстрого штурма Хельсинки. У русских было два линкора. Один, «Марат», взорвался. Второй, «Октябрьская революция» — прорвался в порт и поставил точку советско-финской в войне. Командир уцелевшего линкора стал адмиралом — и вот он здесь. Его мнение Клио читает по глазам. Даже если советские корабли нужны в качестве дополнительных целей для люфтваффе, чтобы не все досталось англичанам — великолепная наглость прорыва того стоит. Адмирал будет «за», но именно поэтому Клио желает услышать не только его мнение.
— Товарищи, мне нужно знать — может ли эскадра сейчас совершить океанский переход, затем выдержать бой с равным по силам или превосходящим врагом — и сохранить транспорты конвоя?
Если нет, то лучше пусть груз придет позже, чем никогда.
Опрос, по старой традиции, начинается с младших. Командиры встают, докладывают о состоянии кораблей.
Те, кто встают первыми, сплошь греки. Их корабли только что куплены или взяты в аренду здесь, в Америке. Каждый — маленькая победа Клио. Есть чем гордиться! Еще недавно англичане платили за старые эсминцы землей, скелетом Империи — морскими базами. «Империи не торгуются», — сказал Черчилль. Советские республики готовы торговаться, готовы искать варианты, и брать не то, что хочется, а то, что есть — и годно!
Клио не добыла своим морякам ни одного эсминца, но кто сказал, что для защиты транспортов и охоты на подводные лодки нужны только и именно эсминцы? Англичане просмотрели, греки нашли. Истинный клад, сущая прелесть!
Эскортные корабли типа «Игл».
Маленькие, угловатые посудинки. Под конец империалистической войны их строила компания Форда — числом поболее, ценою подешевле. Для того и углы, чтобы обводы были попроще. В восемнадцатом году их заказали сто двенадцать. Построили сорок — война закончилась. Сейчас, в сорок первом, их оставалось на службе восемь, и те должны были уйти, уступить место более совершенным кораблям. Большая часть эскортников уже была
Тут и появляется Клио — с живыми долларами в руках. Откуда деньги? Нет, министр еще не тратит остатки золотого запаса. У многих греков были акции американских компаний — больше нет. Правительство принудительно выкупило за драхмы.
Клио — злая, злая большевичка? Да, и она этим гордится, но метод добычи денег позаимствовала у англичан. Черчилль антикоммунист, но экспроприацию провел красиво и чисто. Клио у него учиться, учиться и учиться!
Угловатые некрасавцы один за другим оставляли мирный труд, заново приняли бомбометы и гидроакустику — по ленд-лизу, старые неуниверсальные четырехдюймовки — по одной на каждый, чтобы можно было на равных повоевать со всплывшей подводной лодкой. Восемнадцать узлов, четыреста тонн, семьдесят человек экипажа. Флаг в бело-синюю полоску. Имена — хищные птицы, раз уж тип «Игл».
«Эланос» — чернокрылый дымчатый коршун, «Талассаэтос» — орлан-белохвост, «Орнио» — белоголовый сип… В Греции водится много соколообразных, на названия хватило всем.
Птицы нехищные тоже пригодились.
Вслед за командирами эскортных кораблей поднимаются командиры тральщиков.
С ними — та же история. Пока адмирал разглядывал чертежи странного недокрейсера, а потом пытался уговорить товарища министра, что именно двухтысячетонное нечто с ходом в восемнадцать узлов и четырьмя шестидюймовками очень нужно Греции, Иоаннис Ренгартен шлепнул на стол список буксиров и траулеров, что в прошлую войну служили тральщиками.
Эскадренный буксир — это в дальнем переходе вообще полезно, а когда он еще мины способен тралить и бомбить подводные лодки… Осталось выяснить состояние кораблей, выбить с американских складов их же прежнее вооружение: часть кораблей американцы вместо продажи начали переделывать в носители гидросамолетов.
Этих в строй удалось поставить шесть.
Только шесть — если считать их жадными глазами моряков.
Целых шесть — если мерить деньгами и хлопотами.
Они, тральщики, близ чужих вод пойдут первыми, расчистят воду перед транспортами и боевыми кораблями эскорта. Они готовы?
Говорят, что готовы.
Адмирал словно задремал, не движется, даже глаза прикрыл, но каждый командир, стоит ему только кинуть взгляд на командующего, понемногу загорается. Впитывает жажду боя, точно прикуривает себе сигарету от адмиральской. Итог один.
— Помочь союзнику.
— Вести конвой.
— Дать бой.
— Драться.
Последнее слово точней всего.
Который месяц их товарищи, что остались на родине, рискуют жизнью, совершают подвиги, получают внеочередные ордена и звания, гонят подлых захватчиков на север, получают фронтовую надбавку — кому что важней.
Советские добровольцы не отстают.
Единогласно?
Высказались командиры советских эсминцев, что провожали «Фрунзе» и «Червону Украину» на ремонт. Все трое — за прорыв.
Очередь Михаила Косыгина. Он встает: невысокий рост, уши торчат.
Адмирал раскрывает глаза.
Взгляд, что зажигал души сквозь закрытые веки, уставляется в глаза капитана второго ранга. К чему? Косыгин — человек рисковый, наверняка выступит за бой… Кап-два хмурит толстые брови, прокашливается. Говорит.