Авианосец "Атина"
Шрифт:
Каждая разработка — деньги. Не просто страны, у страны много, но — флота. У флота мало. На этот, тысяча девятьсот сорок первый год, ему отведено пятнадцать процентов от общего бюджета Союза на оборону. Это мало. А если вспомнить, что в Ленинграде и Николаеве поспешно достраиваются аж три новых линейных крейсера, а старый, «Фрунзе», заканчивает ремонт в Штатах, то выходят и вовсе кошкины слёзки!
Каждая разработка — человеко-часы. В авиационной промышленности флоту выделена все та же десятина. Цифры звучат внушительно: десять заводов, тридцать тысяч рабочих и служащих. Заманчиво все сделать самим, без покупки лицензий. Поликарпов
Увы, прототип самолета — не только труд мастеров. Литой, отвердевшей мысли инженеров в нем больше, чем алюминия и стали. Если квалифицированных рабочих на все проекты найти можно, хотя и трудно, то инженеров…
У Косыгина жена работает с Поликарповым. Всех коллег знает. Насколько рук не хватает — тоже. Кап-два искренне благодарен Николаю Николаевичу за то, что супругу отпустил встречать, но морить ее сверхурочной работой на десятке разных проектов не позволит!
Что сказать Галлеру? Адмирал ждет. Сам в авиации разбирается слабо, но верит в бывшего адъютанта — и ему. Галлер — Косыгину, Чкалову — Сталин. Потому здесь и сейчас именно они. Поликарпов — так, в страдательном залоге, чтобы лучше прочувствовал, когда его детищ начнут топить, что кутят.
— Отличные проекты, — сказал Косыгин. — Нужные. Перспективные. На мой взгляд, Николай Николаевич зря подавал их раздельно, нужно было пакетом — тогда он мог бы дописать к заявкам на финансирование последний существенный штрих. Для того, чтобы пакет предложений КБ стал идеальным, по сути не хватает трех слов.
Он замолчал. Увидел, как тухнет вспыхнувшая было надежда на лице конструктора. Знает, знает как Михаил Николаевич умеет превратиться из ученика и почитателя в представителя наркомата на середине фразы.
Что ж, начал говорить — заканчивай.
— Слова, Лев Михайлович, такие: «Выбирайте любые три». Может быть, даже четыре. Не больше.
Он разводит руки. Мол, виноват, и Платона искренне уважаю, но истина… Слышит вдох — долгий, точно кит всплыл и запасается воздухом перед очередным нырком в бездну. Николай Николаевич, не надо так уж дурно думать о людях. Мишка Косыгин никогда не вставит нож в спину старшему другу.
По крайней мере, не первым.
Он готов, если надо, беспощадно резать ваши проекты, но не вас и не ваших людей.
Здесь не наркомат Кагановича и не РККА!
Здесь флот.
Нарком и знака не дает, принял ли ответ хотя бы к сведению. Верно, на очереди следующий по званию и доверенности человек.
— Валерий Павлович? С вашим мнением я вчерне знаком, но прошу повторить — и высказать предельно резко.
— Что тут повторять? Надо выбрать. В прошлом году я бы сказал три, но в этом — четыре самолета. Плюс один — Лавочкину. Этот — дозрел.
Косыгин мог бы дополнить, но молчит. Он считает, что «дозревших» побольше, тот же Гуревич готов к самостоятельной работе давно, конструктор сильный, но так не хочет руководить проектом, что и не может. Насильно командиром сделать можно, но толку будет мало. Даже в КБ.
— Четыре и один Лавочкину? Посмотрим.
Нарком раскрыл папку с проектами, но не листает. Знает наизусть. Лев Михайлович не столько флотоводец, сколько флотостроитель: его дело построить правильные корабли под правильные задачи, выучить команды, а в бой эскадры поведут другие. Так он и самолеты выбирает.
Морской истребитель берегового базирования: прототип уже есть, летает. Характеристики неплохие, но ниже тех, что были в заявке. Спрашивать
Первый: он есть.
Второй: истребитель с этим двигателем показывает вполне пристойные характеристики.
Не великолепные, как в заявке, просто годные. Не стать ему лучшим истребителем мира, но рубиться с любым противником, что только может появиться в небе до зимы следующего года — будет на равных.
Нарком ставит на странице жирную галку.
— Этот. Довести до ума с тем двигателем, что на прототипе. Появится новый мотор — хорошо, планер будет уже в серии, и переделок под него будет мало. Нет — нет, будем воевать на том, что есть.
Нарком сдвигает страницы ногтем, точно карточную колоду. Странный покер, в котором нарком выбирает комбинацию — но ее вес покажет война.
— Этот. И этот.
Тяжелый торпедоносец. Самолет укороченного взлета-посадки, он же легкий штурмовик и противолодочный.
— Установку новых двигателей на уже стоящие в производстве модели считаю нужным доверить товарищу Лавочкину. Он же у вас специалист по прочности?
Поликарпов такому обороту не рад, но куда ему деваться? Соглашается, а руки суетятся в папке с проектами, загибают уголки: там, где двухмоторный пикировщик и там, где палубный истребитель. Ждет реакции Косыгина и Чкалова. Должны же они понять, что такие машины нужны флоту!
Косыгин сидит истуканом. Ему хочется всего и побольше, но он знает и генерального конструктора, и его людей. Они частенько увлекаются, гонятся за двумя журавлями в небе. Обычное свойство творцов. Николай Николаевич тем и хорош, что, хоть и воспаряет мыслью высоко, землю видит. Его машины приспособлены к производству на советских заводах советскими людьми, а не американцами или старшими братьями с Марса, у которых давно коммунизм. Генеральный помнит о цифрах добычи алюминия, о точности станочного парка и количестве квалифицированных мастеров. Забывает — о том что ему, Поликарпову, надо временами спать и отдыхать, да о том, что в сутках всего двадцать четыре часа. Хуже того — кто работает с ним, забывает тоже! Что ж, Галлер и Косыгин напомнят. Чкалов не удосужится, ему самолеты нужней. Вот и теперь — приметил завернутые углы, подал голос.
Аккуратно, вежливо, но непреклонно.
— Палубный нужен.
Сейчас за спиной капитана первого ранга возник призрак человека, который ему, поволжскому парню, воздушному хулигану, мировой знаменитости — верит. Мало кому такое доверие, мало, пальцы одной руки загибать — останутся.
Лев Михайлович кивнул. Сейчас говорит начальник тактического центра, но голосом вождя.
— Палубный нужен, но второсортная поделка, вроде «Си Харрикейна», у которого крылья не гнутся, советскому флоту не нужна. Тратить силы и талант советских инженеров на изобретение велосипеда не считаю возможным, они и так заняты. Потому мое решение: на первую модель палубного истребителя взять лицензию в США, с тем, чтобы последующие разрабатывать самим. И чтобы на нем было все! Складывающиеся крылья, гак, низкая посадочная скорость, не помню, чем ее достигают — закрылками? И про убирающееся заднее колесо, Михаил Николаевич, не забудь. Забудешь — наш Генеральный тебя больше к прототипам близко не подпустит.