Авианосец "Атина"
Шрифт:
Простых прохожих довольно, чтобы она спросила мужа не о нем самом, а о деле. Между дверью мягкого купе и дверью квартиры главное для нее — самолеты.
— Как тебе показались «канты»?
Ладони Елены чуть сильней стискивают руку мужа. Он поймет. Ответит на все вопросы сразу, и те, что заданы словами, и те, на которые намекают ее руки.
— Одно попадание, — сказал Косыгин. — Не забывай, я был внизу. Совсем внизу, под броней. Стрелки, циферблаты, телефонные трубки… Есть такая новая придумка: боевой информационный центр. Там и сидел. Все сражение.
На деле разок пришлось вылезти наружу. Огонь подбирался к погребам под ангаром бортовых гидросамолетов. Чтобы не рванули патроны и бомбы, пришлось
— Но что-то же ты видел?
— Даже отметок на радиоуловителе, и то не наблюдал. Радуйся, Дюймовочка, тебе в мужья достался крот.
Елена, и правда, маленькая. На ее фоне Косыгин со своим средним ростом и повышенной лопоухостью — богатырь, а уши он фуражкой прижимает. На улице и на службе выглядит достойно, дома и ушастым хорош. Слоники же на счастье?
Михаил слишком разулыбался своим мыслям, городу, теплой и родной супружнице… Тут и получил локотком по ребрам — незаметно, незло, но и неслабенько. Ранние тросовые шасси, где никаких моторчиков, а надо прокрутить ручку раз полтораста, женушка убирает быстрей большинства испытателей.
— Рассказывай про «канты»!
— Что я могу рассказать, тебе будет неинтересно.
Кое-что Михаил рассказать действительно может. О том, как трехмоторные бомбардировщики перли волна за волной, четко, как на параде, держали курс и строй. Держали среди разрывов универсальных зениток, держали под пулеметным огнем истребителей, что бросались в лоб, заходили сзади в надежде отгрызть концевые машины… Горели, падали, осыпались с неба алыми кленовыми листьями… Они смогли прорваться, и бомбы упали — и одна даже попала в корабль, в уязвимое место. Косыгин до сих пор видит убитых — не живые лица, старший помощник линейного крейсера каждого краснофлотца не упомнит, а страницы личных дел. Черно-белые взгляды маленьких фотографий, ровный канцелярский почерк кадровика, неровно пропечатанные пожилой машинкой буквы. Имена, адреса. За корабль отвечает командир, за экипаж — старший помощник. Так что злой он, Косыгин, на летчиков Реджиа Аэронаутика, но и уважает их. Эти — римляне там, не римляне, но точно не картонные. Будь у дуче такие же люди в пехоте — уже въезжал бы на белом коне в Афины.
Он не хочет это рассказывать, но жена услышит все равно — в рассказе о телеуправляемых башенках. Только ей ведь и техническую сторону подавай! Наверное, башенки это неплохо, только когда с высоты на строй трехмоторных обрушивались поликарповские поплавковые «поросята», они и стволы поднять не успели. Летело в воздухе заполошное, известное по Испании:
«Порко россо! Аттенсионе, порко россо!» — и богохульства с молитвами вперемешку.
В боевом информационном поймали вражескую волну, слушали — и слышали все, от спокойных докладов до воплей заживо горящих людей. Что из этого стоит рассказать жене?
— При грамотной атаке с двух сторон башенки не спасают. Только летчики говорят, из атаки нужно выходить очень аккуратно, у них неплохой обстрел вниз, под брюхом не проскочишь.
Елена вздыхает. Ей совсем не хочется, чтобы «канты» оказались эффективны. Они будут ее мужа бомбить! Михаил в Москве на две недели, проездом с войны на войну. Только… Она давно рисует новую пулеметную башенку с гидравлическим управлением. Не по заданию генерального, сама. Как принято писать, «в инициативном порядке, в свободное от должностных обязанностей время». Казалось бы, недавно пределом мечтаний был ее узел на серийном самолете. Теперь уже не все равно, какой. Шасси ей
Лестница. Дом старый — парадная лестница украшена бронзовыми кольцами — ковровую дорожку придерживать. Самой дорожки нет, мрамор потерт подошвами, видны сколы. Когда-то тут таскали на верхние этажи санки с дровами — топить «буржуйки», делили квартиры на комнаты, а комнаты на клетушки с перегородками, что не доходят до потолка…
Знакомая дверь, ключи, конечно, у Елены. Хозяйка в доме она — не тот же, кто по полгода в дальних морях гремит то салютами флагам наций-друзей, то главным калибром? Михаил принял шубку с плеч жены, повесил. Рука привычно пробежала по пуговицам пальто. Распахнул — выдох жены. Невольный, детский.
— Как папа.
Елены Петровны… да просто Елены здесь больше нет. Есть Леля. Та, которая пятилетней девочкой смотрела, как ее отец цепляет к парадному кителю Георгия с бантом, застегивает почти такое же, черное, пальто. Взгляд в зеркало, поправляет фуражку.
— Не скучайте без меня, девочки мои.
Он никогда не обещал вернуться. Море любит ломать обещания и обманывать надежды.
С тех пор и врезались в память — черный китель, белый крест на черно-оранжевой ленте. Точно такой же, как на груди у Михаила! Только у мужа форма креста чуть другая, и полосок на ленте только три. Елена обернулась. На руках у няни — двухлетний сын, смотрит настороженно: «Мама не шутит? Ты точно папа? Настоящий? Или — только как?»
— Как мой папа, — уточняет Елена, гладит сына по голове. — Твой дедушка тоже возвращался из походов с иностранными орденами.
Загладила оплошность, снова улыбается. Елена знала, что союзники наградили мужа «Фениксом». Знает, что греческий орден похож на георгиевский крест, и цвета у ленты те же, но все равно на мгновение обманулась.
Все равно смотрит с гордостью. Пусть орден Боевого Красного Знамени, который ожидает Михаила в Кремле, по статусу куда ближе к старой русской награде — глазам не прикажешь. Вот разве ее отец никогда не позволял себе хватать маленькую Лелю, хохоча, подбрасывать в воздух. Считал — дочь хрустальная. Был прав: будь ледяная, когда муж отогрел, растаяла бы.
Награждение состоялось в Кремле — днем. «Фрунзенцев» немного, лишь те, кто получил новые назначения. Бывший старший помощник линейного крейсера, бывший его временный командир — в том числе. Михаил Косыгин получает первый советский орден проездом из Греции в Соединенные Штаты. На кителе уже красуется греческий «Феникс» — низковато, как раз, чтобы можно было пристроить поверх боевое «Знамя».
Любые иностранные награды носятся ниже советских.
Впрочем, герой дня сегодня отнюдь не Косыгин. Первыми сегодня награждают не тех, кто дрался в Салониках, а тех, кто снабдил их оружием. Без них бы ничего не вышло. Что бы стало с «Фрунзе» без радиоуловителя? Итальянские бомбардировщики приходили бы неожиданно, несколькими волнами. Пары «Фрунзе» бы поднял, и первую волну пережил бы точно — а вторую? А третью? Если бы радар не наводил корабельные самолеты на засветки от трехмоторных «кантов» и «савой», их не удалось бы перехватить заранее, и линейный крейсер вполне мог бы получить не одну бомбу, а три. Конечно, если судить по газетным передовицам, а пуще того — по переводам статей из американских газет, в которых себя нахваливает заокеанская судостроительная промышленность, два линкора дуче не имели шансов, про троицу тяжелых крейсеров и поминать нечего. Стоило им отказаться оставить в покое маленькую миролюбивую Грецию, как на них выскочил великолепный и ужасный «Фрунзе», расстрелял с дальней дистанции, на какую у вражин и пушки не достают, сблизился, добавил тяжелыми бронебойными и не добил только потому, что на пять тяжелых кораблей у него не хватило боезапаса.