Август Хромер
Шрифт:
Франц не находит себе места: настоятель мечется из одного угла полянки в другой, шепчет под нос невнятные фразы, шумно дышит и хватается за голову. Не для того он нужен Ордену, чтобы решать сложные вопросы, решать будущее, делать тяжёлый выбор и вести за собой. Он был для многих отцом, многодетным общим отцом, способным обучить, поддержать, воспитать, дать заряд на будущие достижения…
Как и все мы, он теперь вынужден заниматься не своим делом. Ведь не дело для Ордена прятаться в лесах и вести партизанскую войну.
И ведь эту войну никто не объявлял!
– Зачем, Лоренталь? – обречённо проронил Франц, – Зачем ты его прочитал?
– Он бы не сказал правду…
– Откуда ты знаешь? – не унялся настоятель.
– Теперь я всё о нём знаю, – здоровяк постучал себе пальцем по виску, – И теперь я вижу точно, что он бы не сказал правду. Это было ненапрасно…
Франц прекратил бессмысленные походы по траве и уселся на поваленный ствол ясеня рядом с Лоренталем, который убито пялится в землю, не желая лицезреть окружающий мир, который раскололся в его голове. Теперь в нём живут два мировоззрения, два видения реальности, но лишь одно из них истинно, а вот какое, он не может понять.
Столь сильной абстракции мне и представить не получится, хотя на что, на что, а на фантазию я никогда не жаловался.
– Ты понимаешь последствия? – мягко, чтобы не беспокоить сильно раздавленного товарища, шепнул здоровяку на ухо Франц.
– Я, скорее всего, умру, – пролепетал Лоренталь, – Или сойду с ума…
– Но ты же понимал это и до прочтения того выродка.
– Понимал…
– Но тогда почему? – всплеснул рукой Франц.
Лоренталь не повёл и ухом, не дёрнул бровью, казалось бы, он вообще не расслышал вопроса, продолжая апатично глядеть в пустоту. Но всё же ему удалось подобрать правильные слова:
– Если мы накажем предателя, если предотвратим новые предательства, то спасём много наших братьев. Если бы я не прочёл его, мы бы спасли только мою жизнь…
– Можно было найти другие способы.
– Слушай, Франц, – окликнул наставника уставший Вирюсвач, – Оставь его: ему и так погано. Всё равно ничего уже не вернуть…
А как этого не понимать… Францу всё довольно ясно… Бессильное желание помочь, исправить хоть что-то сильнее уразумения обречённости. Похожая обречённость нависла над всем Орденом, но с этим ещё можно попробовать что-то сделать…
Зная Франца, я уверен, что он попытается!
Крики занятых работой солдат долетали даже сюда. Теперь-то креольцы борются уже с двумя пожарами в пределах лагеря. А что же люди? Их винтовки и пушки здесь, но где их пожарные экипажи, где брандспойты? Ваша наука, ваш прогресс более хрупкий, чем кажется.
– Скажи, Август, – неожиданно обратился ко мне Вирюсвач, – Жизнь же ведь святая?
– Конечно, каждая жизнь святая, – без запинки ответил я.
Поковыряв в зубах языком, одноглазый удовлетворённо кивнул:
– А мы сегодня забрали жизни многих… Это же неправильно…
– Они захотели войны. А тот, кто хочет войны, должен быть готов к тому, что жизнь придётся отдать.
– Но мы же могли просто
Что тут скажешь? Правила и догмы нарушаются сплошь и рядом. Пытаясь служить высшим целям, неукоснительно столкнёшься с тем, что они несопоставимы с бытовой логикой. Ради неё мы нередко преступали Кодекс Ордена.
В этом ли причина его падения?
– Мы – эгоисты, Свач, – я, как и все, обращаюсь к одноглазому по обрывку имени, – Своя жизнь нам кажется чуть более святой, и думаем мы о ней больше, чем о всяких правилах. Просто так было проще и безопаснее…
– А правильно ли это? – пробубнил Вирюсвач, – Вечно думать о себе?
– Вечно – неправильно. Будет время отплатить миру за свой эгоизм. Мы ещё послужим людям и искупим свои проступки.
Одноглазый иоаннит довольно ухмыльнулся:
– Чувствуется, что тобой плотно занимался Франц.
– Чем это? – я с интересом прищурился.
– Он чертовски хорошо умеет научить братьев во всём иметь собственное мнение. У тебя это есть…
– Полагаешь, это моё собственное мнение?
– Ну, оно на это похоже… – с иронией брякнул Вирюсвач.
Странный же он. Вечно страдает перепадами настроения. Секунду назад он может убиваться, как и все, а сейчас уже способен философствовать и иронизировать. Совсем не похож на своего друга Картера.
Эту парочку мы обнаружили в Каледонии, когда двигались на запад. Я тогда настоятельно рекомендовал свернуть на юг и остановиться в Девятой Резиденции, но меня не послушали. А успей мы сюда – пали бы вместе со всеми.
На Вирюсвача и Картера мы вышли у самого побережья. Двое иоаннитов несли с собой большой груз артефактов, но, устав таскаться с громоздким мешком, решили просто побросать половину в море. Часть помогли нести мы, и дальнейший поход продолжили вместе.
Но до Восьмой Резиденции мы дошли не вовремя…
Хочется верить, что Лоренталь сказал правду, и про Девятую Резиденцию никто не знает.
Резиденции – они же наши штабы, наши опорные пункты, дома, убежища. Это, можно так сказать, храмы иоаннитов. Всего их девять, и они раскиданы по всему западному Континенту, причём, семь из них хорошо известны всем и располагаются либо прямо в городах, либо неподалёку от их окраин. А вот Восьмая и Девятая Резиденции тщательно засекречены. Это наши тайные убежища, последние укрытия на такие случаи, как сейчас.
Резиденции раньше вселяли в нас уверенность, давали знать, что в них нам ничего не страшно. Теперь это не так, теперь появились предатели, такие как Тешмар Гиафриц. Больше уверенности нет ни в чём.
Всё же, это очень непросто – знать, что ты из символа величия и силы превращаешься в изгоя без прав. Прежде мы жили вне закона, но теперь это вышло нам боком: люди решили убрать нас, как разбойников со своих земель. Мы всё так же вне закона, но это даёт нам не привилегии, а трудности.
За своими мыслями я даже не услышал, как рядом присел Франц: