Август Хромер
Шрифт:
Прогуливание по пустому парку с целью снятия внутреннего напряжения заняло где-то час, а может, и больше. Я подолгу и часто поглядывал на крышку часов, но ни разу не открыл их, чтобы уточнить время. Посчитав, что дальнейшее промедление приведёт к беспокойству домашних, я отправился к себе.
Дом 69 по улице Саренз, мой дом, где я прячусь от демонов, что живут в этом мире. Но вот ключи от клеток, в которых таятся эти демоны, находятся в моей голове.
Арике стало заметно лучше – она стала почти такой же радостной и добродушной, смеялась, разговаривала и старалась всем своим видом
Ближе к ночи Арика попробовала сыграть на рояле. Руки девушки плохо слушаются, дрожат, пальцы двигаются вяло. Но даже так она умудрилась выдавать настоящие шедевры, завораживающие дивными созвучиями и тонким хитросплетением нот. Можно отдать душу за право слушать её игру. Жаль, что она не смогла играть много: сказалось вчерашнее отравление наркотиком…
Когда Арика и Истер легли спать, я остался в одиночестве бродить по тихому дому. Уединившись в кабинете, я вспомнил про чертежи на холсте. К надписям «Дом Культуры» и «сектанты» я подвёл соединяющие линии от кружка «Рене Рено», а его соединил с кружком «неизвестный друг Чили Сеттэра». И, пожалуй, соединим этого друга пунктиром с Рокфеллером.
Рисунок усложняется, но не проясняется…
Но, почему-то, думать о нём совершенно не получается…
Глава XII
Читая жизни
Одинокая забытая комната с зеркалом в полный рост рада моему визиту, ну, или, по крайней мере, не против. Сидеть приходится на пыли, вдыхать – пыль, смотреть – либо на пыль, либо на своё отражение.
Оставаясь в одиночестве, всегда можно найти время для того, чтобы подумать о чём-то своём, о чём-то важном, на что порой не хватает времени в компании. Тем и хорошо одиночество. Когда тебя окружают люди, ты волей-неволей изучаешь их, их поведение, стараешься заглянуть в их мысли, чувства, а когда один, ты делаешь то же самое с самим собой. Иногда это сделать гораздо труднее, порой в лабиринтах собственного «я» легче затеряться, чем в прямых коридорах чужого…
Особенно для иоаннитов. Для нас вообще не существует проблем с пониманием людей, так как… мы умеем читать мысли. Это происходит не как у таинственного Отфули, а гораздо-гораздо проще: сконцентрировался, настроился и через секунду ты уже знаешь всё о человеке.
Вот только это запрещено, негласно, но запрещено. И главным тут стоит не этика и мораль, а элементарное чувство самосохранения. Дело в том, что чтение мыслей сводит нас в могилу…
Тысячи лет назад первые гроссмейстеры умели контролировать это умение и могли погружаться в таинства чужого сознания безо всякой боязни, но теперь их умения пришли в упадок, теперь мы знаем сам процесс, но забыли методы и правила.
Чтение мыслей проходит мгновенно, и за этот миг иоаннит видит всё, что видел человек, перед его глазами проносятся миллионы картин, он видит тысячи событий, слышит миллионы голосов, миллиарды мыслей, переживает сотни ситуаций, ощущает все эмоции, что когда либо ощущал человек. И всё это за один миг! Столько противоречивых, радостных, печальных, горьких, невыносимых, страшных, фееричных ощущений разом!
И это так соблазнительно… взять и прочитать чьи-то мысли, все, все до единой, рискнуть и прочитать! Первые десятки лет, когда ты только узнал о своей
Каждый человек – это мир, и мир крайне огромный! У каждого человека сотни граней, тысячи мелких нюансов, миллиарды мыслей, идей, убеждений. Свою жизнь мы строим и изучаем, собственно, всю жизнь, да и то редко успеваем укладывать всё обилие информации в голове. Познавать жизнь другого – это и вовсе непостижимый подвиг! Как можно познать человека, который сам себя толком познать не может? Бытие человека так же сложно и непонятно, как целая библиотека книг, в каждой из которых мириады задач, уравнений и головоломок.
Это сложно передать… Каждый человек – это мир, как те, из которых к нам попадают демоны. Они огромны, они бесконечны, они очень сложны и многообразны. Изучать их – самоубийство, но такое заманчивое!
Я плохо умею обезличивать толпу, но очень стараюсь. В ином случае могу плохо кончить. Залог воздержания от чтения жизней – ненависть к людям. Я воспитываю её в себе очень давно, потому что боюсь людей.
В зеркале с той стороны сидит немолодой уже светящийся белыми линиями нелюдимый мужик. Он, помнится, владеет магией, но последние годы проклинает себя за это… Оттого-то мы и не люди, что не можем жить среди них.
А случай с Салли? Ей стоило всего лишь вынести на поверхность свои мысли, а я тут же вскользь прочёл их. Ненароком, но мог же пойти и дальше… а выжил бы? Такое уже бывало и с Арикой, и с Истером. Став близкими мне людьми, они невольно провоцируют меня на самое невообразимое самоубийство. Тогда я тоже еле сдерживался, пока не научился держать себя в руках. Теперь вот Салли…
Бояться людей за то, что каждый из них особенный и непостижимый? Согласен, глупо. Но так уж живём мы, иоанниты. Так уж живу я, последний из них.
Впереди стоит Франц, из последних сил сдерживающий злобу и печаль. По его лицу никогда не скажешь, какие же реально эмоции оно скрывает, но я за долгие годы научился чувствовать их кончиками пальцев, ощущениями в голове – я научился чувствовать, как Франц.
Справа стоит Лоренталь, опираясь на свою страшную секиру. Лысый воин шепчет под нос проклятья, шевеля потрескавшимися губами. Он готов прямо сейчас рвануть в бой, невзирая на тысячекратное преимущество врага.
Чуть в стороне на дерево облокотился парень с лицом мелкого воришки по имени Картер. Он состоит в Ордене немногим больше меня, видел я его всего несколько раз, и особого общения у нас никогда не случалось. Худосочный парень угрюмо смотрит на дерево и гневно вонзает в него мощный нож.
Позади меня сидит на траве друг Картера – Вирюсвач. Коротковолосый иоаннит скрестил под собой ноги и мелко пошатывается, держась за голову от бессильной печали и чувства обречённости.
Мы укрылись на высоченном холме под сенью деревьев и наблюдаем, как на наших глазах на залитой лучами заходящего солнца долине пушки креольской(31) армии уничтожают Восьмую Резиденцию. За то время, что мы шли к тайной обители иоаннитов, её местоположение оказалось раскрыто, и войска Креолии опередили нас где-то на час.