Атаман
Шрифт:
— А дальше что? — хмыкнул бородач. — Перезаряжаться я тебе не дам. На кулаках драться придётся. Сдюжите?
— Я бы не советовал проверять, — спокойно, с выражением некоторой брезгливости ответил за Орлова тип, стоящий слева от него.
Один из его телохранителей. Сильный Одарённый с незнакомым мне Аспектом, окрашивающим эдру в зеленовато-бурый цвет. Тип приметный, впрочем, как и все нефы. Худощавый, с азиатским разрезом глаз, но очень бледной кожей и болезненно впалыми щеками. Одет в тёмно-зелёный китель военного образца, без
Второй телохранитель Орлова взмахнул рукой, и воздух перед выскочкой задрожал от выплеска эдры. Вся толпа невольно отшатнулась от полупрозрачного гудящего марева, в котором я распознал знакомые руны Преграды.
Продержался щит недолго, но я воспользовался этими мгновениями замешательства и, отбросив с пути двоих местных, выдвинулся в центра зала. По-прежнему в боевой форме. Была мысль переключиться на Морок, но решил, что грубая сила будет надёжнее. В зале слишком много людей, так что тонко воздействовать на всех одновременно не получится. А если долбануть ментальным ударом по площади — зацеплю много лишних, в том числе и своих.
Парень с разбитым лицом, поднимаясь с пола, встретился со мной взглядом, и я узнал его. Родька. Молодой вампир, подопечный Тиграна и Ахмада. Его-то как угораздило?
— Что здесь происходит? — рявкнул я, оттягивая на себя внимание.
Продолжал шагать вперёд, и тяжелые подошвы унтов в воцарившейся тишине гулко бухали по доскам пола. Собравшиеся провожали меня напряжёнными взглядами, но никто не вякнул, даже невольно попятились в стороны.
— А ты что за хрен с горы? — обернувшись, нахмурился бородач.
— Князь Богдан Василевский, Священная Дружина.
Слова мои вся банда встретила нестройными смешками.
— Что-то князей нынче в остроге развелось. Плюнуть некуда, — оскалился громила. — Этот смазливый тоже князем себя кличет. Орлов, говорит.
— Так и есть. Ты сам-то кто таков? — стараясь говорить спокойно, спросил я. — Ни ты, ни дружки твои что-то на гарнизонных казаков не похожи.
— А много ты их видал-то, барчук? — усмехнулся лысый. — Тоже вон в соболях весь, как краля столичная. В тайге, небось, отродясь не бывал?
— Клим, — вдруг донёсся негромкий голос из тёмного угла слева. — Осади.
Там, едва различимый даже обострённым звериным зрением, сидел кто-то грузный, мощный, окутанный знакомой аурой Дара — голубоватой, искрящейся, будто грозящей вот-вот разразиться разрядом молнии.
— Есаул Погребняк? — холодно спросил я. — А вы-то чего тут прохлаждаетесь?
— Тебя забыл спросить! — огрызнулся здоровяк уже громче, и теперь стало заметно, насколько у него заплетается язык.
Когда он поднялся, со стола с грохотом и бряцаньем посыпалась посуда. Ухнула об пол початая стеклянная бутылка. Чудом не разбилась, покатилась
Выйдя на свет, есаул обвёл притихших драчунов хмурым осовелым взглядом. Похоже, он вдрызг нарезался и заснул за столом. Даже начавшаяся потасовка его не сразу разбудила. А может, лень было вмешиваться.
— Кто стрелял? — буркнул он, сплёвывая в сторону. — Раненых нет?
— Этот вон щенок в меня несколько раз саданул с перепугу, — хмыкнул Клим и демонстративно поковырял дырку в жилете из плотной кожи. — Одёжу вон попортил.
Из дыры на пол вдруг с тяжелым стуком упала серебристая расплющенная пуля.
— Раненых, спрашиваю, нет? — с раздражением повторил Погребняк и, пошатываясь, подошёл ближе. Остальные немного попятились, пряча оружие.
— Есть, — ответил Феликс. — Эти головорезы избили одного из наших людей. Если бы я не вмешался — могли бы и убить.
— А ты в курсе, что этот ваш человек — упырёныш? — процедил Клим. — Я этих псин за версту чую!
— Это не ваше дело!
— Да что ты?
— Так, тихо! — прервал их перепалку Погребняк. — Всем разойтись. И из обоза Дружины никого пальцем не трогать. Приказ атамана.
— Макар, да я же…
— Я тихо говорю, что ли? — рявкнул есаул так, что кажется, какая-то труха с потолка посыпалась. Ещё и непроизвольно проявил Дар — фигура его вдруг окуталась на несколько мгновений мелкими трескучими разрядами, от которых мех на его куртке встал дыбом. — Или у тебя уши мхом заросли? Разойтись, я сказал! В казарму все. И чтоб к утру были трезвые. В тайгу пойдём.
— Да мы ж только-только вернулись! — возмутился кто-то из толпы. — Ещё обогреться толком не успели.
— Я тебя щас так отогрею, что припекать начнёт! — пообещал Погребняк.
Вся шайка, подхватывая оставленные шапки и прочую верхнюю одежду, торопливо потянулась на выход. У дверей как раз, нервно теребя замызганный фартук, стоял сам трактирщик.
— Вы уж извините, Макар Фомич, — сказал он. — Я им говорил…
— Ой, да ладно, ты хоть не кудахтай! — поморщился Клим, выходивший последним.
Проходя мимо меня, задел плечом. Хотел, видимо, столкнуть с дороги, но я нарочно упёрся, окутав левую сторону тела дополнительным щитом Укрепления. Так что он споткнулся, будто налетев на столб. Хмыкнул, окидывая меня подозрительным взглядом.
— Значит, это всё-таки ваши люди, — сказал я, когда за громилой захлопнулась дверь. — Дисциплина, я смотрю, хромает.
— Это разведотряд, вернулся из тайги пару часов назад. Про вас ещё не знали. Так что не обессудь, князь.
Погребняк вернулся к столу, явно в поисках выпивки.
— Да и вы тоже хороши. Уже ночь на дворе, а вы всё шастаете по острогу. Отдыхали бы с дороги.
— Так мы и так отдыхали. Но тревога же в крепости. Не слышишь, что ли?
Есаул встрепенулся, будто и точно только сейчас расслышал звон колокола, доносящийся снаружи.