Атаман
Шрифт:
— И очень зря!
— Так может, объясните, наконец, в чём дело?
Стрельцов, шумно втянув ноздрями воздух, опустился обратно на стул. Нервным движением расстегнул верхнюю пуговку на воротнике кителя.
— Что ж… Дело в том, что эта крепость — единственный оплот империи на три сотни вёрст вокруг. И если её не поддерживать — рано или поздно тайга нас проглотит.
— Вот уж не ожидал от вас столь поэтического вступления, — усмехнулся Путилин.
— Говорю, как есть. Ещё пять лет назад здесь служило четыре полноценных казачьих сотни. Помимо самого острога, нужно держать
— Из-за чего гарнизон пришёл в упадок? Недостаток финансирования? Я слышал, что здешнее месторождение эмберита почти иссякло…
— Не совсем так. Да, самые крупные жилы выбраны. Спрос на гром-камень подскочил, электричество нынче в моде. Но эмберит — это ведь не руда, он потихоньку отрастает вновь. Поэтому дальние шахты уже года три как законсервированы — нужно дать им время восстановиться.
— А те, что остались?
— Эмберита там ещё много, но он сложнее в добыче. Кристаллы по-другому растут. Большими гроздьями, как виноград. Их сложнее отделять друг от друга, нужны толковые камнерезы, инженеры. Чуть ошибёшься, гроздь повредишь — и шарахнет так, что всю бригаду положить может. За последние два года мы уже человек пятьдесят шахтёров потеряли. Да и вообще желающих туда соваться поубавилось.
— А что мешает нанять толковых бригадиров?
— На какие шиши? — сварливо огрызнулся Зимин, хмуря седые брови. Стрельцов покосился на него, но замечания делать не стал. Наоборот, только кивнул.
— Вот именно. В лучшие времена за счёт поставок одного только гром-камня острог был прибыльным. Ну, и губернатор не скупился на содержание. А объемы добычи упали — за ними и всё остальное посыпалось. Ещё и к Ачинскому острогу тракт продолжили напрямую. Раньше-то все караваны ходили через нас, по реке. Круглый год, не только зимой…
— Так, с этим более-менее понятно, — прервал его Путилин. — Добыча эмберита захирела, финансирование вслед за ним, гарнизон усох. Но тут мы вам ничем не поможем. Что ещё стряслось-то? Что там за Ванька Кречет у вас буянит? Откуда взялся?
— Да пёс его знает. Люди разное болтают, одна история краше другой… — поморщился Стрельцов.
— Сам он себя вообще потерянным потомком Петра Великого называет, — добавил Погребняк. — Самозванец хренов!
— Сколько у него людей? — спросил я. — И вообще, откуда он их набирает?
— Он с собой уже привёл не меньше двух сотен. А то и трёх. А дальше его банда только растёт. Вокруг острога — много поселений. Когда добыча эмберита шла в полную силу — рабочие селились поближе к шахтам, обрастали семьями, родственниками… В общем, там с десяток деревушек образовалось, некоторые большие, человек на двести. И это не считая мелких заимок. И чулымских улусов.
— А чулымцев, кстати, сколько? И кто у них главный?
— Да кто ж их считал, — поморщился Стрельцов. — В каждом улусе — по несколько десятков человек. Родовая
— Я так понял, с чулымцами тоже ситуация напряжённая? — уточнил Путилин. — А с ними-то из-за чего?
— Дикари есть дикари. Они уважают только силу. И как почуяли, что хватка ослабла — начали наглеть. Оброк собирается едва наполовину. В заготовке продовольствия они нам почти перестали помогать. Да и вообще — стараются избегать. Иные даже огрызаются при встрече.
— Погодите-ка, — вмешался я. — Оброк?
— Да, так ещё с самого основания острога заведено. Все окрестные поселения платят нам за защиту. Не деньгами, конечно. Пушниной, эмберитом, карбункулами таёжных тварей… Да всем, чем тайга богата. Чулымцы ведь охотники и рыболовы отменные.
— Платят за защиту… От кого?
— Что за вопросы? От бандитов. От чудовищ лесных. Места здесь небезопасные, это вам не Томск.
— Но это же их земля. Как-то же они справлялись и до вас?
— Ты на что это намекаешь? — набычился Погребняк.
— Просто рассуждаю, — примирительно поднял я руки.
— Ага. Только рассуждения твои — в аккурат как у Ваньки Кречета! Тот тоже местным такую тёплую водичку в уши льёт. Говорит — царь далеко. Зачем оброк платить, зачем защиты от солдат ждать, когда можно и самим управиться. Дескать, в тайге все друг перед другом равны.
— Ну-ну, — хмыкнул Зимин. — Однако ж сам себя атаманом объявил.
— И давно он так… баламутит? — кашлянув, спросил Кабанов, впервые вмешавшись в беседу.
— Где-то… с полгода назад объявился, — ответил Погребняк, обернувшись к товарищам за подтверждением. — Прошлой зимой.
— Он и раньше тут шастал, — поправил его Зимин. — Года три-четыре назад мелькал, но с небольшой бандой, и позапрошлой зимой. Доставлял хлопот, но терпимо. А тут вернулся с целым войском.
— Откуда пришёл? — продолжал допрос Путилин.
— Никто не знает точно, — ответил Стрельцов. — Откуда-то с востока, из самых дебрей. И сейчас стал гораздо наглее. На саму крепость покушается. И поскольку людей у него в разы больше… У него может получиться.
— Он ведь неф, не так ли? — уточнил я. — Дайте-ка угадаю. Аспект Воздуха? Потому и прозвище такое… птичье?
— Мимо! — фыркнул Погребняк.
Стрельцов же, нахмурившись, добавил:
— Дар у него точно есть. Но не воздух. Наоборот — что-то с землёй связанное. Я бы даже сказал — с камнем.
Хм… Очень редкий Аспект. И самые известные его носители — это, действительно, династия Романовых и её побочные ветки, в том числе от внебрачных детей. Неудивительно, что Кречет решил разыгрывать эту карту.
— Ну, а чего он вообще хочет-то? Зачем ему острог захватывать?
Вопрос мой был вроде бы простым, но Стрельцов ответил не сразу. Есаулы его тоже нахмурились.
— Да пёс его знает… — наконец, снова выругался сквозь зубы комендант. — Будь дело несколько лет назад — я бы сказал, что склады разграбить хочет. Но сейчас… Все местные знают, что здесь и брать-то нечего. Грузов с большой земли мы по полгода не видим, а то и больше.