Атаман
Шрифт:
— Что за…
— Говорят, лазутчика засекли. И Зимин убит.
— Гордей? — вытаращил он глаза, кажется, мгновенно протрезвев. — Так чего сразу-то не сказал, остолбень?! Лясы тут точим…
Погребняк вылетел на улицу, будто ядро из пушки, едва трактирщика по пути не сшиб.
Оставшись с Орловым и его подручными, я невольно замешкался. Феликс тоже явно испытывал неловкость и, не глядя на меня, засуетился, перезаряжая оружие.
Ситуацию разрядил Родька.
— Спасибо вам… эм… вашблагородия, — пробормотал он
— Ну, хоть цел? — спросил я. — Дай я гляну…
— Да не надо. Заживёт. Как на собаке, — усмехнулся он, сверкнув крупными, заметно выступающими клыками.
— Это правда? — заговорил, наконец, Феликс, кивнув в сторону дверей. — Про лазутчиков и про убийство?
— А по-твоему, у меня шутки такие дурацкие?
— Так может, наша помощь требуется? Присоединимся к гарнизону, вместе обыщем крепость…
— Думаю, не стоит сейчас болтаться у них под ногами. Нас больше сотни, и никто нас в лицо не знает. Наоборот, лишнюю неразбериху внесём.
— К тому же, нас наверняка ещё обвинят, что лазутчики с нашим обозом просочились, — мрачно добавил телохранитель — тот, что умел ставить щиты. — С такой толпой не то, что одиночка — целый отряд мог пролезть.
Внешность у него была неброская, но внушающая ощущение надёжности — крепкий, скуластый, с широким квадратным подбородком, гладко выбритый, в отличие от большинства местных. К слову, Орлов и второй телохранитель тоже брились начисто. А я вот последний раз делал это в Томске незадолго до отправки, и успел уже обрасти короткой щетиной.
— Пусть только попробуют, — ответил я. — Сомневаюсь, что это наша оплошность. Это у них тут какой-то бардак творится, куда ни плюнь.
Я, наконец, взглянул на Феликса и протянул ему руку.
— Спасибо, что Родиона в обиду не дали. И хорошо, что обошлось без жертв.
Он равнодушно пожал плечами, но на рукопожатие всё же ответил.
— Мы же теперь одна стая, — сухо произнёс он. — И нужно держаться вместе.
— Верно. А сейчас вам всем лучше вернуться к казармам, чтобы не мешать местным обыскивать крепость.
— А ты?
— Я тоже в казарму. Но сначала попробую разузнать, что там с Зиминым. Очень хреново, что именно он погиб. Из всех местных только он мне и понравился. Кажется, толковый мужик был.
Я первым направился к выходу. Задержался немного, обернувшись на Родьку — тот провожал меня таким взглядом, будто что-то сказать хотел. Я вопросительно качнул головой.
— Что-то важное?
Он смущённо отмахнулся.
— Да нет, я просто… Я потом расскажу.
— Ну смотри. Тогда в лагере встретимся. В «Чудотворец» загляни перед отбоем.
Снова оказавшись на улице, я с трудом удержался от того, чтобы взлететь над острогом. Это привлекло бы ненужное внимание, кто-нибудь из местных сдуру стрелять бы начал. До здания комендатуры добрался быстрым
Шумиха, похоже, потихоньку сходила на нет, по крайней мере, на внутренних улицах. С очередным патрулём, возглавляемым уже знакомым есаулом Тагировым, я столкнулся уже возле комендатуры. Он шагал впереди, двое казаков за ним тащили вяло упирающегося пленника.
— Что, поймали всё-таки лазутчика? — окликнул я их на ходу.
— Ага, держи карман шире! — раздражённо отозвался Тагиров.
Пленник, которого волокли так, что он толком не мог встать на ноги, в очередной раз жалобно застонал, приложившись коленом о мостовую.
— Так это же следопыт местный? — удивился я. — Как там его кличут? Улыс Шестипалый?
— Он самый. Эту пьянь мы нашли на месте убийства. Может, чего-то видел. Но пока от него ничего не добьёшься — лыка не вяжет. До утра пусть посидит в холодной.
— А лицо ему кто так разукрасил? — мрачно поинтересовался я.
— Слушай, князь! — не выдержал Тагиров, подскакивая ко мне так, что наши лица замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. — Шёл бы ты отсюда, а? Не суйся не в своё дело!
У меня у самого внутри мгновенно вспыхнула волна гнева. Порох этот давно копился — если честно, меня подбешивало, что местные не воспринимают меня всерьёз. Я неосознанно переключился в боевую форму и схватил Тагирова за грудки. Рванул вместе с ним вперёд, впечатывая есаула в стенку с коротким рыком. Голос мой прозвучал зычно, гортанно, на пару тонов ниже обычного.
— Это ты послушай, есаул! Я ведь тебя надвое разорвать могу. Ты даже не нефилим!
— И дальше что? — кряхтя, огрызнулся Тагиров. Силился вырваться, но я держал крепко, так что у него даже пару пуговиц на полушубке оторвались.
Сопровождавшие его казаки бросили следопыта, схватились за оружие, но тут же замерли после строгого окрика.
— А ну, стоять!
Я, не оглядываясь, через Око на затылке увидел выскочившего откуда-то из-за угла комендатуры Стрельцова. Атаман шагал размашисто, длинная подбитая мехом шинель с бобровым воротником развевалась за ним, как крылья.
— Ваше сиятельство, попрошу отпустить моего подчинённого, — ледяным голосом отчеканил он.
После изрядной паузы пальцы мои медленно разжались, и есаул, наконец, вырвался.
— Он сам напросился! — буркнул я и тут же сам себя одёрнул. Какой-то детский сад, ей-богу. Соберись, Богдан!
— У себя в отряде можешь командовать, князь, — отряхиваясь и поправляя одежду, проворчал Тагиров. — А в наши дела не лезь!
— А ты не дерзи!
— Но он прав, — вмешался Стрельцов. — Если у вас какие-то вопросы или претензии к моим подчинённым, ваше сиятельство — извольте обращаться ко мне, как к их командиру.