Атаман

Василенко Владимир Сергеевич

— Но всё же рвётся он сюда, — мрачно добавил Зимин. — Всерьёз рвётся. Может, конечно, и сам верит во все эти бредни свои про братство таёжное. И хочет не просто банду, а целый вольный город основать.

— В трёх днях пути от Томска? — скептически хмыкнул Боцман. — Это надо быть тупым, как валенок. Его ж вышибут отсюда сразу, как прознают.

— Да как сказать… — мрачно возразил Стрельцов, побарабанив пальцами по столу. — Крепость на совесть выстроена, оборону может держать против многотысячного войска. А помощи из Томска в последнее время ждать не приходится.

Ещё и война…

Он кивнул на стопку старых газет, лежавших на краю стола. Впрочем, это для нас старых, а сюда-то они доходят с опозданием. Верхний номер был от конца ноября, и на передовице как раз красовалась статья о начале боевых действий в Европе.

— Ну, а где у него логово? — спросил я.

— Пока не знаем.

— Как это? У него же несколько сотен человек! Не может же он так запросто спрятаться?

— Говорю же — людей не хватает катастрофически! — раздражённо отозвался Стрельцов. — И тем, что есть, приходится почти безвылазно торчать здесь, в крепости. Я посылал отряды на разведку. Пробовали и через местных что-то разузнать… Кончалось всё это плохо.

— А Кречет всё наглеет, — добавил Зимин.

— Да. Шахтёров он окончательно на свою сторону переманил. Добыча эмберита встала. А теперь они мне ещё и ультиматумы выдвигают.

— Какие ещё ультиматумы?

— Забастовку объявили. И требуют, чтобы я сам явился к ним на переговоры. Ждут каждый нечётный день, с полудня и до темноты. В Гремучей Пади. Это большой эмберитовый каньон, вёрст десять отсюда.

— Ну, а вы что? — спросил Путилин.

— Что, что! Я похож на идиота — голову в капкан совать? Это точно Кречет их подзуживает. Хотят выманить нас подальше из крепости.

— Но, кстати, вы очень удачно сегодня подъехали, — вдруг оживился Зимин. — На ночь глядя, пурга ещё эта… Вряд ли шпионы Кречета вас заметили.

— И?

— Нас теперь вдвое больше, к тому же у вас много нефов. Это меняет баланс сил. Можно устроить свою засаду, — подался вперёд Стрельцов. — Главное — это постараться захватить или убить самого Кречета. Обезглавить эту банду. Дальше легче пойдёт. Но действовать нужно быстро, чтобы не потерять эффект неожиданности.

— Точно! — поддакнул Погребняк. — Завтра как раз девятое, они нас ждать будут. Вот тут-то мы всех зачинщиков и прихлопнем!

— Полегче, полегче, господа! — Путилин поднялся со своего места. — Учтите — мы тут вам не карательный отряд.

— Об этом речь и не идёт, — успокоил его Стрельцов, не обращая внимание на презрительно фыркнувшего Погребняка. — Мы проведём переговоры с забастовщиками. Вас они не знают, и можно представить вас как посланников губернатора. Выслушаем их требования, пообещаем передать наверх. Тем более мне и так понятно, чего они просить будут.

— И чего?

— Да уже не первый год об этом ноют. Снижение норм добычи. Повышение зарплаты. Выплаты за погибших и раненых членов семей. Проблем за последние три года накопилось много.

— Горчаков это предвидел. Поэтому мы привезли двадцать тысяч рублей серебром.

— Маловато, — вздохнул Зимин.

— Зато живые деньги, — с заметным оживлением возразил

Стрельцов. Его мрачная физиономия, кажется, впервые за весь разговор хоть немного смягчилась. — Все долги по выплатам мы, конечно, разом не закроем. Но здорово разрядим обстановку.

— Давайте так, Артамон Евсеич, — резюмировал Путилин. — Мы готовы прикрыть вас на переговорах и защитить от возможной засады. Но утро вечера мудренее. А наш отряд здорово вымотался с дороги. Давайте подробнее обговорим всё завтра, перед тем, как выдвигаться. Время у нас ещё будет.

— Да, конечно. Устраивайтесь пока поудобнее. Зимин и Тагиров вам помогут, бани сейчас подготовят, погреетесь с дороги. Но завтра, как рассветёт — жду вас у себя. Нам много надо обговорить.

Все с плохо скрываемым облегчением поднялись. Погребняк первым выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. Я же задержался, подойдя к столу Стрельцова.

— Кстати, хотел спросить вас насчёт вот этого…

Я положил на стол тёмную, покрытую рунами стрелу с древком из камнедрева.

Комендант бросил на неё короткий взгляд и замер. Есаулы его, уже двинувшиеся на выход, тоже задержались. Повисла странная тягучая пауза.

— И где вы это взяли? — наконец, спросил комендант.

— Фамилия Ребров вам о чём-то говорит? Когда я видел его в последний раз, из него торчало с дюжину таких штук.

Стрельцов ещё больше помрачнел, Тагиров выругался себе под нос.

— Что ж… Это лишь подтверждает мои слова о том, что в тайгу соваться всё опаснее.

— Ну, а если конкретнее? Весь отряд Реброва вырезали подчистую. Причём всего в дневном переходе от Томска, рядом с Торбеевской заимкой. Есть идеи, кто это мог быть? Неужто тоже люди Кречета?

— Кто знает… — уклончиво ответил комендант. — Те края — уже не моя территория. А лиходеев сейчас хватает.

— А что ваш есаул вообще там делал? Далековато забрался от крепости.

— Он… уже не мой есаул.

Видно было, что Стрельцов не собирается распространяться на эту тему, так что я пока не стал давить. Но про себя отметил, что дело нечистое.

— Хорошо. Увидимся завтра, Артамон Евсеич. А пока — воспользуемся вашим гостеприимством.

Комендант выдавил из себя подобие улыбки.

— Договорились. И… добро пожаловать в Тегульдет!

Глава 8

Раньше я к бане относился довольно прохладно. Но ничто так не заставляет её полюбить, как сибирская зима. А уж после четырёх дней пути по морозу и бездорожью жарко натопленная парная — это просто маленький филиал рая на земле.

Похоже, что местные были такого же мнения, потому что к обустройству бань в остроге подошли со всей серьёзностью и обстоятельностью. Их тут было несколько видов. И совсем маленькие, представляющие собой бревенчатые срубы где-то метра три на четыре. И большие солдатские помывочные на добрую сотню человек — с каменными лавками, водопроводом и общей парной с полками, лесенкой уходящими к самому потолку. Имелась, как выяснилось чуть позже, и отдельная баня для высших чинов — её тут называли «гостевой».