Атаман
Шрифт:
По обе стороны от дороги сплошной стеной стоял кедрач, перемежаемый с жуткими кучами бурелома выше человеческого роста. Сверху всё это великолепие ещё и основательно присыпало слоем снега. Неудивительно, что дорогу пришлось проложить именно по ложбине — на склонах места были совершенно непролазные, хоть зимой, хоть летом.
И именно поэтому я и оставлял маяки вдоль дороги — если нам и грозит засада, то где-нибудь здесь, в узком месте, откуда деваться будет некуда. И, скорее всего, перехватить нас попытаются на обратном пути.
Разведчики Стрельцова все предыдущие
Толстый слой рыхлого снега на дороге был почти не тронут, и это тоже указывало на то, что сюда давненько никто не совался. Как признался Стрельцов, добыча эмберита парализована уже третью неделю. Вот дорогу и перемело, хотя обычно её расчищали вручную почти до земли. Но ничего, тут-то и наш ковчег пригодился — с его помощью мы пробивали хоть какую-то колею.
За сохранность ковчега я действительно особо не переживал. Броня у «Чудотворца», конечно, не как у танка, но всё же дробь и пистолетные патроны ей нипочем, а чего-то мощнее здесь всё равно нет. На крайний случай, можно подключить силовое поле для дополнительной защиты.
Зато других поводов для беспокойства хватало.
Во-первых, конечно, ночное убийство заместителя коменданта настроения не добавляло. И самое главное — мотивы убийцы были вполне объяснимы и даже вызывали сочувствие. Честно говоря, будь я на месте этой Карагай — то действовал бы так же. Но Стрельцов, конечно, думал иначе. Он был настроен решительно, требовал устроить облаву на охотницу, а поймав — вздёрнуть на ближайшей сосне.
Оба оставшихся есаула были с ним солидарны. И в этом была горькая ирония, потому что из всех офицеров только Зимин как раз мог смягчить некоторые решения коменданта — он был мудрее и осмотрительнее остальных, хотя бы в силу возраста. И не такой упёртый и жестокий, как сам атаман. На самого Стрельцова здорово влиял Дар — Аспект Укрепления делает человека более волевым и стойким, но в то же время здорово притупляет эмоции. Хотя, конечно, списывать всё на Дар тоже неправильно. Это лишь один из факторов, влияющих на характер.
А вот я совсем не уверен был, как поступлю, когда выследим Карагай. Как минимум, мне бы хотелось поговорить с ней, убедить в том, что дальнейшее кровопролитие неразумно. В конце концов, увести с собой — Одарённая с такими талантами нам бы очень пригодилась.
Я попробовал расспросить об этой Дочери Ветра Дарину. Была версия, что это всё-таки какой-то мифический персонаж из местного фольклора. Но Дарина о такой не слышала. Так что мы сошлись на том, что речь идёт о конкретном человеке.
— Лет двенадцать назад мы жили неподалёку какое-то время, — вспоминала Дарина. — Зимовали на одной из дальних заимок, и возле Ин-Хазыра бывали. Не помнишь? Это как раз перед тем,
— Что за Ин-Хазыр?
— Мать-берёза, священное дерево чулымцев. В улусе рядом с ним живут местные старейшины и шаманы.
— Что-то вроде их столицы?
— Скорее… культурный центр, если говорить вашим языком, — улыбнулась она. — Там проводят все важные ритуалы. Свадьбы справляют. Умершим помогают отправиться в мир духов. Для младенцев просят благословения богов. Так что туда съезжаются со всех улусов, даже самых дальних. И если бы шли разговоры о такой сильной Одарённой — я бы запомнила.
— Выходит, она пришла в эти края недавно?
— Может быть. Либо она совсем молода, и в те времена её Дар только начал проявляться.
— Что ж, это уже хоть какая-то зацепка.
Вторая причина задуматься — рассказ Родьки. Перед тем, как укладываться на ночлег, я разыскал его и расспросил — терпеть не могу, когда остаются какие-то недосказанности, они царапают и раздражают меня, как заусенцы на ногтях.
— Так что ты сказать-то хотел там, в «Медвежьем углу»?
— Да может, и пустяки это, князь. Просто…
— Да говори уже. Сам решу, пустяки или нет.
— На меня этот, здоровый, чего взъелся-то. Они уселись за стол неподалёку от моего. А я у стенки сидел, в тёмном углу. Наелся от пуза, меня и сморило в тепле-то. Закемарил — чуть под лавку не сполз. Эти меня и не заметили поначалу. А потом решили, что я их подслушиваю. И оттого десятник их рассвирепел.
— Угу. Вижу, крепко тебе досталось. Может, всё-таки подлечить?
— Да заживёт. Я это… Просто сказать хотел. Врал он, что набросился на меня из-за того, что я… Ну, в общем, то, что у меня Дар и клыки, он только потом увидел, когда я отмахиваться начал от него со страху. А бить начал именно из-за того, что я услышал.
— А что, было, что подслушивать?
— Ну, они шушукались чего-то, вполголоса. И на есаула своего поглядывали, который заснул. Может, боялись, что услышит. Я, правда, не разобрал ничего толком. Точно было что-то про «две ночи». Или «через две ночи».
— Что «через две ночи»?
— Да не разобрал я, — виновато вздохнул Родька. — И ещё, вроде про какую-то старую конюшню говорили.
— Что-то ещё?
— Вроде нет.
— Ладно. Если вспомнишь — расскажи обязательно. И молодец, что дотошный такой. Держи и дальше ушки на макушке.
Родька довольно улыбнулся, но тут же болезненно дёрнул разбитой щекой. Я всё-таки переключился на Аспект Исцеления и, придержав парня за плечо, влил в него щедрую порцию заживляющей эдры. Одновременно отвлёк ещё одним вопросом.
— А этот… Орлов. Он что же, правда за тебя вступился?
— Ага. Они втроём в другом конце зала сидели, рядом с печкой, где посветлее. В карты вроде бы играли, да тоже чего-то балакали. А как драка началась — вскинулись, не побоялись. Хотя местных в три раза больше было. Этот, сиятельство-то, едва по башке не получил от десятника, его друг кое-как успел прикрыть — щит поставить. А то, мне кажется, у него черепушка бы треснула. Хлипковат.