Атаман

Василенко Владимир Сергеевич

За санями, под кучей какого-то тряпья и правда обнаружился тяжело раненый, но живой член отряда. Без шапки, со сплошь залитой кровью правой стороной головы. Его, похоже, оглушили и бросили, сочтя за мёртвого. А возможно, он и сам притворился.

Я узнал в нём того самого Одарённого с Аспектом Телекинеза. Правая рука Реброва. Переключившись на Аспект Исцеления, окинул его взглядом и присвистнул.

Нет, тут одной разбитой башкой не обошлось. В спине бедолаги засела щедрая порция картечи, а в левой стороне груди я разглядел как минимум три пули. И это не

считая поверхностных ран. Крови он потерял много и к тому же здорово переохладился, валяясь без шапки на снегу. Удивительно, как он вообще пришёл в сознание. Да и вообще, был бы обычным человеком — уже помер бы от ран. Но он неф, так что есть шанс, что выкарабкается. Особенно когда я его подлатаю.

Я снял перчатки, ладони озарились золотистым сиянием, различимым даже невооружённым взглядом. В первую очередь я направил потоки целительной эдры в грудь раненого — сердце его едва ворочалось, и я кое-как восстановил нормальный темп, параллельно пытаясь соединять разорванные сосуды, сращивать ткани, останавливать внутренние кровотечения…

Уф, всё хуже, чем я думал. Ни одно из ранений не смертельно, но суммарная потеря крови плюс переохлаждение…

— Я его тут не вытяну, — мотнул я головой после минуты усиленных вливаний эдры. — Надо везти в тепло.

— Нарты сюда! — тут же рявкнул Велесов.

Его люди засуетились, подгоняя поближе одну из собачьих упряжек. Но тут раненый, очнувшись, наконец, после моих усилий, вскочил и отшвырнул нас в стороны с помощью Дара. Я был к нему ближе всех, так что мне больше и досталось — я отлетел спиной вперёд метров на пять, ударившись в соседние сани.

Сам раненый заметался с совершенно безумными глазами, издавая нечленораздельные хриплые звуки. Подручным Демьяна с трудом удалось его утихомирить — одного из них он успел ещё раз атаковать Даром, подбросив в воздух выше головы. Бедняга с воплем пролетел по крутой дуге, ещё и вращаясь вокруг своей оси. Плюхнулся оземь с нехорошим звуком — как бы не сломал чего.

Правда, тут раненый и сам обессилел — споткнулся, едва не рухнул в снег. Вытаращил глаза, резко выделяющиеся белыми пятнами на фоне окровавленного лица.

— Кто… — выдохнул он, окидывая полным ужаса взглядом припорошенные снегом трупы. Закрутился на одном месте, едва удерживаясь на ногах.

Демьян, расставив руки, медленно пошёл на него.

— Тихо, тихо, друже! Мы тебе зла не учиним.

Я тоже поднялся и постарался его успокоить.

— Мы из Священной Дружины. Помнишь?

В шальных глазах раненого, наконец, промелькнуло осознанное выражение. Меня он, кажется, узнал. Опустил руки, встал, пошатываясь и пытаясь отдышаться.

— Кто ещё… — прохрипел он. — Есть кто живой?

— Нет, — отрезал я. — И ты долго не протянешь, если на заимку не вернёмся. Давай не дури, садись в нарты.

Раненый будто не слышал меня, продолжая выпученными глазами таращиться на тела вокруг себя. Рассеянно потрогал живот под расстегнутым тулупом, уставился на свою окровавленную ладонь.

— С-сука… — выдохнул он. — Выследила. А ведь говорил я Яшке…

Демьян,

скрипя снегом под ногами, уже приближался к нему, держа в одной руке эмберитовый фонарь. И тут что-то мелькнуло над головой раненого. Я, кажется, успел разглядеть вспышку эдры, затем — характерный свист, прерванный коротким влажным ударом.

Подручный Реброва, даже не вскрикнув, рухнул лицом вперёд в снег. Из затылка его торчала длинная стрела.

— Гаси свет! — рявкнул Демьян, отскакивая за поваленные набок сани и на ходу пряча собственный фонарь под полой тулупа.

Его примеру тут же последовали остальные — тут, на открытом пространстве, мы и так как на ладони, а в пятнах света от фонарей и вовсе превращаемся в удобные мишени.

Я прятаться не стал, но инстинктивно окутался щитом из эдры. Впрочем, и это было лишним. Стрела, прилетевшая из леса, была единственной, хоть и убийственно точной. И именно это меня больше всего поразило.

Стреляли, конечно, с правого берега, с поросшего лесом утёса. Больше тут и спрятаться-то негде. Но тут расстояние — не меньше сотни метров по прямой. И вот так, в темноте, в метель, засадить стрелу точнёхонько в голову… Это что-то нереальное.

Защитный пузырь. Аспект Ветра. Взлетаю вертикально, как ракета, и тут же мчусь к утёсу. Всё это занимает считанные секунды — вот я уже на месте, завис над верхушками деревьев…

Зар-раза! Темно, ещё и снег метёт так, что в десяти шагах уже ничего толком не разглядишь — только белые мухи мельтешат. И магическое зрение не помогает — всё окутано мерцающей дымкой эдры, принесённой свежим снегопадом. Я начал потихоньку спускаться, лавируя между ветками и пытаясь засечь хоть какое-то движение внизу.

Стрелок, скорее всего, одиночка. И далеко уйти он вряд ли успел. Но, чёрт возьми, внизу — никаких следов!

В конце концов я приземлился и обшарил утёс уже пешком, переключившись в боевую форму и едва ли не обнюхивая каждый клочок земли. Заодно выпустил Албыс, приказав обыскать всю округу. Отходить от меня она может недалеко — максимум метров на пятьдесят, зато для неё не существует преград.

Следы здесь найти было сложно — позёмка всё заметала мгновенно. К тому же из-под снега там и сям хаотично торчали верхушки камней, так что, теоретически, стрелок мог пробежать по ним…

Попробовал переключиться на Аспект Яг-Морта, или, как я чаще называл его про себя, Аспект Лешего. Однако это тоже мало помогло. Он хорошо работал в тёплое время года — я будто сливался с окружающей средой, чувствовал каждую ветку дерева, каждую копошащуюся в траве букашку. Но сейчас, скованный морозом, лес впал в глубокую спячку и почти не отзывался.

Это было похоже на бледную, почти выцветшую чёрно-белую картинку вместо полноценной фотографии. Деревья, конечно, не были совсем мертвы, и где-то в самой глубине стволов я даже чуял медленно текущие соки. Но это всё равно, что ощущать слабое покалывание в онемевших пальцах. А уж подземные корни я даже не пытался вызвать — они не могли пробиться сквозь промёрзшую до каменного состояния почву.