Атаман

Василенко Владимир Сергеевич

За последние пару месяцев я и так изучил тот архив вдоль и поперёк. Но сейчас к нему добавились и кое-какие записи, переданные Аристархом Орловым, и это была возможность получить, как говорят врачи, «второе мнение».

Большая часть записей Орлова, как и у Аскольда, представляла собой личные дневники и зарисовки. Особый интерес у меня вызывали те из них, что представляли собой что-то вроде судового журнала, которые обычно ведут капитаны кораблей. В экспедициях такие журналы тоже велись — каждый день отмечался пройденный путь, коротко описывались происшествия.

Читая всё

это, я пытался восстановить картину тех далёких дней, когда старший Орлов и старший Василевский участвовали в совместных экспедициях. В конце концов, нам ведь предстояло повторить их путь. С той лишь разницей, что там, где они остановились, для нас будет только начало.

Время летело быстро — я и не заметил, как остальные уже начали готовиться ко сну. Я и сам уже начал клевать носом, а потом и Рада, отобрав у меня дневник, утянула в каюту.

Засыпали мы, как уже привыкли за последние недели — в обнимку. Я осторожно сжимал в ладони её тонкие пальцы, ощущал её дыхание на своей груди. И, как часто бывало в такие моменты, невольно вспоминал Самусь, Осокорь и выжженную просеку в тайге, оставшуюся после того страшного удара. Я всё видел своими глазами, но до сих пор в голове не укладывалось, что эта хрупкая голубоглазая девушка — источник такой чудовищной разрушительной силы. По большому счёту, это она главное оружие против Ока Зимы. А я — лишь её телохранитель.

Хотя в последнее время мне обычно хватало часа три-четыре, чтобы отлично выспаться, в этот раз я провалился в забытье крепко и надолго. Рада меня с трудом растормошила и кажется, даже разок дала оплеуху.

— Да просыпайся ты, Богдан!

— Что… Где… — промямлил я, продирая глаза. — Уже выезжаем?

— Нет ещё. Но тут Илья тебя зовёт. Говорит, срочно!

Я замер на несколько мгновений, переваривая услышанное. Взглянул на наручные часы. Слабо светящиеся стрелки показывали что-то около половины шестого.

Быстро натянув штаны и толстую вязаную кофту, я выглянул из каюты. Илья стоял в дальнем конце салона, у выхода, теребя в руках свою пушистую лисью шапку. Остальные ещё спали, так что я сначала на цыпочках подобрался к нему вплотную, а потом уже прошипел шёпотом:

— Ты чего в такую рань-то?

— Ты уж извини, князь. Но ты просил за теми вояками приглядывать…

— И что там с ними?

— Да пока не понял толком. Надо, чтоб ты сам взглянул.

— А до утра не потерпит?

— Не-а. Пурга немного стихла, но всё равно, ещё чуток — и все следы заметёт.

— Какие следы-то?

Колыванов вздохнул.

— Резня там какая-то, князь. Куча трупов.

Глава 6

Это может показаться удивительным, но лучшее оружие в Сайберии — это вовсе не огнестрел. Местные племена вообще к нему относятся скептически — слишком громко шумит при выстреле, пороховые газы резко пахнут, боеприпасы — на вес золота. Да и к тому же на сильном морозе ружья и пистолеты часто дают сбой. Металл становится хрупким. Влага, попавшая в механизм, может привести к тому, что он заклинит. Даже сами патроны срабатывают хуже, чем нужно.

Так

что на охоте сибирские дикари всё ещё используют традиционные инструменты — луки, пращи, копья, рогатины, всевозможные ловушки. Как в древние времена, смекалка, меткий глаз и твёрдая рука — это главное, что человек может противопоставить силам природы.

А ещё — Дар. Здесь, в тайге, чем ближе к Оку Зимы — тем влияние эдры сильнее. И выживают тут только самые сильные и приспособленные. Поэтому даже потомственный нефилим должен соблюдать осторожность. Это в цивилизованных краях мы — сверхлюди, аристократы, хозяева жизни. Здесь мы — заблудившиеся овечки, которые на каждом шагу могут стать чьей-нибудь добычей.

Из дневников княза Аристарха Орлова

На то, чтобы собраться, у меня ушло несколько минут, и за это время Илья быстро обрисовал мне ситуацию.

Рассказывать, впрочем, было почти нечего. Ребров со своей бандой действительно стащили свои пожитки в самую маленькую избу и заперлись там на ночлег. Сам Илья тоже успел поспать, но ближе к утру была его очередь выходить в караул. Метель к тому моменту ослабла, так что он даже пустил полетать Пухляша — свою ручную сову-неясыть. С её помощью заодно разведал окрестности заимки.

И заметил странное. Слабый, уже почти заметённый след от саней, ведущий на запад.

— Ну, я растолкал местных, поспрашивал. Поначалу отнекивались все, но потом Полип признался, что он слышал, как эти гаврики ночью отпирали ворота. Собрали, значит, свои манатки и сбежали под шумок.

— Во сколько?

— Да не носят тут часов, князь, — усмехнулся он. — Но, как я понял, не так давно. Час прошёл, может, даже меньше.

— И к чему такая спешка? Ночь, метель. Охота же им по такой погоде шастать.

— Видать, боялись чего-то. Я того паренька тоже тряхнул чуток. Ну, про которого ты говорил. Он вчера в лес выходил, силки на зайцев проверить. А этот Ребров докопался до него, как дурак до мыла — зачем ходил, кого видел. Да и вообще, когда они на заимку ввалились, выглядели так, будто за ними черти гонятся.

— Хм… Там такие головорезы, что сами кого хочешь напугают.

— Вот-вот. Так что, думаю, не зря они среди ночи сбежали, когда точно никто не ждёт. У них всего пара саней, груза немного, лошади отдохнули. Так что ещё засветло могли бы до Томска добраться.

— Но уже не доберутся, как я понимаю? — проворчал я, натягивая потуже шапку и, наконец, вслед за Ильёй протискиваясь в тамбур.

Снаружи было темно и ветрено, но по сравнению со вчерашним показалось даже тепло. Пожалуй, и двадцати градусов мороза нет — даже снежинки на щеках успевают таять.

— Ага. Верст на пять-шесть успели отойти, а там их и накрыли. Я даже успел через Пухляша разглядеть немного саму потеху. Но уже самый конец.

— И чем там дело кончилось?

— Из людей Реброва вряд ли кто-то выжил. Сани перевёрнуты, лошади убиты, сами вояки тоже вповалку… Хотя, может, кто-то и уцелел. Глянуть надо.