Армагедец
Шрифт:
— Хорошо. Это действительно хорошо. А что с козой? Погоди… Сначала коза, потом капуста, коза обратно, волка к капусте и последний заплыв, да?
— И никак не иначе!
— А что третий танк? — окончательно успокоившись, спросил я.
— Дивная активность. Шутка удалась. Я все записал, так что, как только окончательно придешь в себя, сможешь проанализировать.
— Ты издеваешься?
— Поверь мне, я серьезно. Твое решение станет классикой, вот увидишь. Его изучать будут.
— А что капитан?
— Как огурец! — бодро ответил Грец и, поймав мой вопросительный взгляд, разъяснил: — В России
— Ты был прав, у них отменная практическая подготовка…
Вы когда-нибудь пробовали на следующий день после «прочувствованной попойки», как выразился капитан, пересмотреть, что вы вытворяли? Лучше не делайте. Настроение ухудшается.
Венера
Впрочем, впечатления от Венеры быстро вернули меня в норму. Правда, «от Венеры» — это громко сказано. Мы выполняли последние маневры, чтобы выйти на стационарную орбиту.
Болтаясь в невесомости в столовой, капитан разразился микролекцией, выяснив, что мы абсолютно ничего о цели нашего путешествия не знаем:
— Венера — вторая после Меркурия планета земной группы, это вы помните, я надеюсь. Расстояние 108 миллионов километров, орбита почти идеальный круг — эксцентриситет, по-моему, 0,007. Почти как Джеймс Бонд, — и он подмигнул Грецу, отчего тот вздрогнул едва заметно. — Год здесь почти 225 наших суток, а скорость движения планеты в пространстве — около 35 км/сек. Сейчас мы ее догоняем.
Считай, все планеты нашей системы вращаются вокруг своей оси матюком, то есть против часовой стрелки, а Венера вращается вокруг своей оси по часовой стрелке. Времен года тут нет. Что день, что ночь — температура не меняется, парниковой эффект сказывается. Правда, длится ночь 117 наших суток.
Облака, которые вы видели на экране, — скопление капелек концентрированного водного раствора серной кислоты с примесью плавиковой и соляной кислот. Содержание водяного пара минимальное, так, отдельные кристаллики льда, ничего больше. Пейте воду здесь, внизу будете ее экономить, это вам не Луна.
Кстати, температура в облаках вполне подходящая (если вы хорошо себя чувствуете при минус 40 градусах по Цельсию), а на поверхности — под 500 градусов и давление в девяносто раз больше, чем на Земле. Станция построена в глубине базальтовых пород, в 70 километрах от северо-западного окончания области Атлы. Мы сейчас над ней зависнем на стационарной орбите. Геологи уверяли, что это самая спокойная область в смысле вулканической деятельности.
А так, холмистая местность, свет дневной — желтый, мертвенный. Сухо, страшно, давление почти как на километровой глубине в океане. Обстановочка, что ни говори, враждебная, гибельная для всего живого. Так что, кроме Крачевского, никто из экипажа туда не полетит, да и в космическом лифте лишний вес никому не нужен — воды больше влезет. За вами прилетит местный экипаж, ребята классные, а мне кувыркаться в серной кислоте как-то не улыбается. Я космический дальнобойщик, а не каскадер-камикадзе.
— Кэп, это вы тоже для своей любимой наизусть заучивали? — пошутил Арнолд, поразившись подготовке экипажа.
— Да нет, я же говорил, у нас в летной школе мы и не то запоминаем. Память тренированная, до сих пор некоторые цифры помню, причем до четвертого
Капитан был прав. Никаких прогулок по поверхности, никаких бассейнов. Режим, как на космическом корабле, — экономия во всем. Главное — холодильники и силовые установки. Важнее даже, чем еда. Впрочем, встретили нас очень хорошо, чего о посадке я сказать не могу, — отвратительные впечатления. Как на мотобайке по разбитой трассе, да еще и с сумасшедшими перегрузками.
Поставленную задачу мы выполнили. Нам удалось наладить производство биомассы в необходимых объемах, убедиться в том, что ошибки с третьим танком не произошло. Местные эскулапы практически полностью восстановили работоспособность Крачевского, и он к концу нашего пребывания на планете Любви активно нам помогал. Вот, пожалуй, и все скудные впечатления от Венеры, одно название, что там был: микроскопические каюты, мои «любимые» коридоры, лаборатории. Зачем мы, в смысле человечество, туда полезли? Столько средств на это ушло. А с другой стороны, именно под этим предлогом и прикрывали мои работы. Пусть уж лучше в таких вопросах разбираются специалисты.
Возвращение
Обратный путь никак не отложился в моей памяти. Я очень много спал. По восемнадцать часов в сутки. Никогда ранее такого со мной не было. На Луне мы практически не задержались. Правда, в бассейн, по настоянию Арни, сходили. Впечатления и впрямь незабываемые, да и после Венеры, где дрожат над каждым стаканом жидкости, плавать в пятидесятиметровом бассейне…
Полет на челноке прошел и вовсе не заметно: какие-то жалкие 384 тысячи километров против почти 120 миллионов, которые преодолел только что — ничего, способного сколь-нибудь поразить воображение. И это говорит человек, не летавший ни на чем, кроме прогулочного дирижабля. Как вам такая динамика?
По-видимому, нет нужды описывать то, как нас встретили. Наши приключения, разумеется, их «надводная часть», были в ярких красках расписаны журналистами еще до нашего возвращения. И погибающие от голода колонисты Венеры, и «взбунтовавшаяся протоплазма», и рискованные ситуации, в которых мы побывали, равно как и великолепные действия экипажа. Изголодавшиеся по сенсациям борзописцы раздули происшествие до невероятия.
Я ступил на Землю, чувствуя себя не только опытным астронавтом, но и триумфатором. Генерал, как и при первой нашей встрече, оказался по-своему разговорчивым. Он уверенно заявил, что ни на минуту не сомневался в успехе нашей миссии.
Грец за блестящее выполнение задания получил очередное воинское звание, и не успел я отправиться домой в Европу, как вынужден был принять участие в весьма своеобразной процедуре «посвящения» в полковники. Совершенно неудивительно, что и обратный путь я проделал примерно в том же состоянии, в каком не так давно впервые ступил на Американский материк.
Неожиданности для меня на этом не закончились. Едва я успел распаковать вещи (задержала пресс-конференция, которая спонтанно возникла в здании аэропорта), как был вызван в военное ведомство своей страны. Вы можете представить мое удивление. Лично принятый военным министром, я узнал, что с учетом блестящей подготовки в американском учебном центре, успешного выполнения задачи мне присваивается воинское звание… полковника.