Аномалия
Шрифт:
Мама была напугана. Ее страх и беспокойство даже за тысячи километров тут же передалось мне.
— Ой, ну мало ли что! – я попыталась найти объяснение происходящему и успокоить маму. — Может, приехала шишка какая — вот все хороводы и водят.
— Анечка, — только и успела сказать мама, как картинка на мониторе пошла разноцветными кубиками, звук почти пропал.
— Мама, у нас проблемы со связью. Я с тобой свяжусь на днях обязательно. Только не волнуйся.
Кажется, мама услышала мои слова. Видимо, помехи терзали только нашу технику.
—
— Мама, все будет хорошо. Ты знаешь, к кому обращаться, если что. Позови Марину или эту… как ее…
— Анечка! Ты меня слышишь?
— Да, слышу. Мам, пока!
Связь оборвалась. Феликс, все это время тихо дежуривший у меня за спиной, сочувственно похлопал меня по плечу.
— Что со связью? – обратилась я к технику.
— Не знаю. Все наладим, не волнуйтесь.
Как же! Не волнуйтесь! Легко ему говорить. У него же не осталась старая, беспомощная мать где-то за тридевять земель, среди незнакомых людей, которым нельзя доверять.
Я отошла от монитора. Смутное чувство тревоги не отступало. Что там случилось? Почему мама так взволнована? Хотя, конечно, не исключено, что она преувеличивает или что-то недопоняла. Мама волнуется всегда. А раздувание из мухи слона – ее главная специальность. Оставалось надеяться, что неполадки со связью – явление временное и завтра мне удастся поговорить с мамой еще раз.
После обеда мы были готовы к работе. Старейшина приказал всем жителям деревни явиться на обследование в лабораторию. Сначала на очереди были те, кто страдает дизентерией, и те, кому нужна срочная медицинская помощь. Но занимались больными, в основном, Смольская, Феликс и Ира. Я была только на подхвате: в основном, развлекала и успокаивала ждущих своей очереди пациентов и присматривала за любопытными детишками, норовящими все потрогать, понюхать и стащить.
Когда количество пациентов начало уменьшаться, Феликс отправил на обед Смольскую и Иру, а меня попросил помочь. Ничего сложного – просто внешний осмотр и пара прививок, без которых, похоже, тут и так прекрасно обходились столетиям, если не больше. Да, у местных жителей были плохие зубы, кое-где на черных телах красовались шрамы, у пожилых людей расцветал букет обычных старческих заболеваний — вот, пожалуй, и все… если бы не дизентерия, делать нам было бы абсолютно нечего.
Люди заходили в приемное помещение несмело, женщины топтались у входа и с опаской поглядывали на мигающие и жужжащие приборы, дети шли на осмотр только с мамой и при малейшем приближении какого-нибудь медицинского инструмента начинали орать и вырываться.
Обычный рабочий день скорее всего выпал бы из моей памяти, как ничем не примечательный, если бы не одно событие. Вернее, одна пациентка. Она вошла в кабинет спокойно, беспрекословно выполняла все мои требования, которые я научилась объяснять несколькими жестами и парой слов, безбоязненно подставила руку для инъекции. Когда я почти закончила, она вдруг заговорила… на нашем языке.
— Я знаю, зачем вы приехали, — сказала она, глядя мне в глаза.
От неожиданности я чуть не выронила шприц.
— И я знаю, — ответила я, стараясь сдержать спокойствие. — Чтобы вылечить от дизентерии и помочь всем, чем сможем.
— Но это не все. Так? — ее речь была правильной и без акцента. Даже Амади слегка картавил и шепелявил, произнося русские слова.
Я нервничала. Ее черные глаза гипнотизировали, будто через эти два черных туннеля она пробралась ко мне прямо в душу и хозяйничает там.
— А зачем нам тогда было так далеко ехать?
— Чтобы украсть у нас будущее, — спокойно ответила она. – Я знаю, зачем вы приехали.
По спине побежали мурашки, ноги стали ватными. Я не знала, что делать. Так и стояла со шприцом в руках, глядя на странную женщину.
— С чего вы взяли? Кто вам такое сказал?
— Бог, — ответила она. – Еще он сказал, что вы заберете наших детей.
— Ваш Бог сказал вам неправду, — я отвернулась, чтобы не видеть больше этих глаз. И несмотря на это, я чувствовала, что женщина улыбается. Эта улыбка блуждала по моей спине, по волосам. Я почти физически ощущала прикосновение.
— Пройдите в соседний кабинет, там вас осмотрит еще один врач.
Женщина встала и вышла из комнаты. Я выглянула в коридор, где ожидали приема остальные, но, к моему удивлению там было пусто. Наверное, эта женщина была последней пациенткой на сегодня. Или просто боялась ее не только я…
Прошло несколько минут, и ко мне в кабинет забежал мертвенно бледный Феликс.
— Кто ей сказал?
— Бог.
— Какой еще Бог? Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, чем это может закончиться?
— Понимаю.
— Где Амади?
— Откуда я знаю?
Феликс выглянул в коридор и крикнул:
— Быстро найдите Амади! И ко мне его, живо!
Пока охранники разыскивали Амади, мы с Феликсом молчали. Я заметила, как он глотнул успокоительное.
В кабинет влетел запыхавшийся Амади.
— Что случилось? Звали?
— Звали, — угрюмо сказал Феликс. – Скажи мне, Амади, что такого ты наговорил местным о нас?
Амади растерянно хлопал глазами.
— Что ты сказал и кому? – повторил вопрос Феликс.
— Ничего не говорил. Только с вождем тогда, за ужином… ну, когда мы только пришли.
— А еще? Вспомни, вспомни хорошенько.
— Да ничего я не говорил! А что?
— Зачем мы сюда приехали?
— Ну, лечить…
— А ты что сказал?
Амади замолчал и обиженно поджал губу. Мне стало жаль паренька. Может, он действительно ни при чем и не понимает, чего от него хочет Феликс. Он-то свято верит, что мы приехали помогать его людям.
— Феликс, почему ты решил, что это Амади? – заступилась я.
— Я сделал что-то плохое?
Шеф молчал. Наверное, он и сам понял, что его подозрения бессмысленны. Но тогда кто? Кто сказал той женщине, что мы приехали «украсть будущее» и «забрать детей»?