Анафема
Шрифт:
– Что ты почувствовала? Скажи мне.
– Его взгляд упал на мои губы.
Утопая в унижении, я отвернулась от него.
– Я предпочитаю не говорить.
Он зацепил пальцем мой подбородок и снова привлек мое внимание к себе.
– Скажи мне.
Что-то в том, что произошло, беспокоило его. Возможно, он думал, что я пыталась украсть его силу, как упомянул Долион, но это было совсем не так. Я бы не знала, что делать с этим пламенем — или с его скорпионами, если на то пошло. А может, он почувствовал то же, что и я.
Как бы унизительно ни было это признание,
– Я почувствовала… возбуждение.
– Я не стала смотреть на него, а сосредоточилась на ровном подъеме и опускании его груди и на стуке своего сердца, пока его массивное тело держало меня в плену, как птицу, пойманную в зубах волка.
Сначала он не шевелился, и я задалась вопросом, мне следовало оставить это признание при себе. Возможно, ему не понравилось, что я испытала такие чувства во время тренировки, к которой он относился так серьезно.
– Ты сможешь спеть ему позже вечером. Я буду аккомпанировать тебе. А сейчас, пожалуйста, вернись в свою комнату.
– Он оттолкнулся от стены и сделал шаг назад.
Кивнув, я развернулась, чтобы пойти в ту сторону, откуда пришла, но остановилась, почувствовав, как меня схватили за руку с такой силой, что кости чуть не раздавило.
– И если ты снова придешь сюда одна, в следующий раз я обязательно запру твою дверь.
* * *
Сидя на кровати с полным животом и согретая вкусным мясным пирогом Магды, я смотрела на следующую головоломку в книге, но как только я повернула верхний диск, совместив его с одной из борозд в лабиринте под ним, в дверь постучали. Я пересекла комнату и открыла дверь, чтобы увидеть Зевандера, стоящего в дверном проеме, его голова почти касалась верхней рамы. Бесстыдно окинув взглядом мой слишком узкий корсет, он кивнул головой, чтобы я последовала за ним. Я так и сделала, дойдя до подземелий, где рядом с открытой дверью подвала Бранимира стоял стул.
– Одна песня, — сказал он, прислонившись к соседней стене, а я опустилась на стул и посмотрела вниз, где один из пауков смотрел на меня сотнями своих бусинчатых глаз. Сдерживая дрожь, я прочистила горло и начала петь мрачно-юмористическую песню о дочери губернатора, которая влюбилась в демона.
Когда я дошла до живого припева и стала хлопать в ладоши, я заметила, что Бранимир смотрит на меня, его изуродованные губы растянуты в улыбке. Темп песни ускорился, и я изо всех сил старалась не запутаться в словах, что заставляло меня хихикать между куплетами. Быстрая песня и мой смех лишили меня дыхания к моменту, когда я закончила.
Я взглянула на Зевандера и увидела, что он смотрит на меня так, что я задумываюсь, какие мысли крутятся в его голове. Он злится, что я нашла его брата? Разочарован, что я настояла на том, чтобы спеть ему? Или это что-то еще, что я неверно истолковала?
Бранимир скрылся в тени, а Зевандер закрыл крышку и закрепил цепи.
– Я понимаю, что он сам решил оказаться здесь, но разве
– Да.
– Не давая дополнительных объяснений, Зевандер повесил ключ и махнул мне, чтобы я следовала за ним.
Мы прошли половину длинного коридора в тишине, прежде чем он спросил: - Кто научил тебя петь?
Улыбаясь, я пожала плечами.
– Наверное, я сама. А кто научил тебя хмуриться? — спросила я с улыбкой.
Его губы дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но сдержался.
– Ты настоящая артистка, да?
– Я просто не знакома с твоими другими талантами, кроме драки, рычания и оскала.
Он снова сдвинул челюсть и прочистил горло. Этот человек не мог заставить себя расслабиться и улыбнуться ни за что на свете.
– Так что же это? — Я поиграла с одним из шнурков на корсете. — Ты читал весь вечер. Наверняка у тебя есть и другие увлечения.
— Есть. Следопытство и охота.
— Тех, кого тебе приказано убить.
— Иногда, да.
— Тебе нравится убивать?
— Иногда, да.
— Ты когда-нибудь думал, что убьешь меня?
— Иногда, да.
Я толкнула его локтем в руку и рассмеялась, повернувшись вовремя, чтобы увидеть неуловимую улыбку на его лице. Как он красив, с его яркими белыми зубами и ямочкой на щеке без шрамов.
Когда юмор угас, он опустил взгляд.
– Я думаю, что мир был бы гораздо скучнее.
На этот раз я отвернулась от него, скрывая улыбку.
– Похоже, вы все-таки можете быть очаровательным, лорд Райдинн.
– Думаю, у меня бывают такие моменты. Между приступами рациональности.
Я снова усмехнулась, замедлив шаг, когда мы подошли к лестнице, ведущей на верхний этаж.
– Ты сожалеешь о каких-нибудь убийствах?
– Возможно, для твоего невинного восприятия лучше, если я не буду отвечать на этот вопрос.
Улыбка на моем лице исчезла.
– Я не так невинна, как ты думаешь.
– Уверен, что наши определения невинности не совпадают.
Хотя я не должна была воспринимать его слова как вызов, я также не хотела, чтобы он думал, что я живу так просто, что дохожу до наивности.
– Я изготавливала яды в Мортасии. Я говорила себе, что они предназначены для вредителей и грызунов, но через некоторое время...
– Сначала я колебалась, стоит ли говорить. Высказывать свои мысли вслух было слишком похоже на исповедь, но Сактон Крейн всегда говорил, что исповедь очищает душу.
– Я задавалась вопросом, волновало ли меня вообще, если это не так.
– Способность убивать не делает тебя убийцей.
– Это были довольно смертоносные смеси.
– Все является ядом в правильной дозе. Даже ты.
Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.
– Я не уверена, это оскорбление или комплимент, — сказала я, не глядя ему в глаза, хотя знала, что ответ, вероятно, был написан на его лице в тот момент.
– Ты намекаешь, что слишком многое во мне смертельно?
Он пожал плечами.
– Зависит от того, насколько человек восприимчив к яду.