Анафема
Шрифт:
– Если ты попытаешься меня пытать, это будет бесполезно для тебя. Для всех ваших Леталишей.
– Не бойся. Я не буду тебя пытать.
– Зевандер махнул Равецио, чтобы тот взял ключ со стены и открыл дверь подвала.
– Я не буду голодать, потому что заклинание дает мне все, если ты попытаешься это сделать.
Все еще держа мужчину за рубашку, Зевандер наклонился настолько, чтобы открыть дверь.
– Я не буду морить тебя голодом, не буду мучить и не буду пытаться убить тебя своими руками.
– Тогда, возможно, лучше отпустить меня. Подозреваю, твоя сестра
– Возможно.
– Если бы ему не была предоставлена защита, Зевандер вырезал бы язык этому ублюдку за то, что он снова заговорил о Рикайе.
– Но тот, кто наложил на тебя заклятие, не учел одну вещь.
– Он толкнул мужчину в яму, где тот с глухим стуком упал на землю.
– У меня есть старший брат.
Незнакомец застонал и закашлялся, так как при ударе воздух, должно быть, вышел из его легких. Он повернулся на бок и задыхался, отползая назад, когда, несомненно, заметил Бранимира и его питомцев.
Зевандер наблюдал, как мужчина пошатываясь поднялся по лестнице на полдюжины ступенек, прежде чем захлопнул над ним дверь и закрепил цепь на месте.
Его крики проникали сквозь дерево и железо, пока наконец не затихли, и снизу не раздался мокрый хлюпающий звук разрываемой плоти.
– Наверное, стоило попытаться вытянуть из него ответ на загадку, — сказал Торрин, стоящий рядом.
– Я уже знаю ответ. Это не приблизит нас к выявлению его источника .
Равецио почесал затылок.
– Просто из любопытства, что это?
– Наследие.
ГЛАВА 43 МАЭВИТ
Ванная комната в моей комнате была не такая большая, как у Зевандера, но такая же красивая. Круглая мраморная и каменная раковина с зажженными свечами у основания, фрески на потолке и целая стена с остроконечными окнами, выходящими наружу и открывающими потрясающий вид. Хотя было середина дня, серые снежные облака и вечный туман создавали мрачную атмосферу, которая омрачала комнату, несмотря на множество свечей, которые добавляли мягкий свет.
На подоконнике стояла латунная фляжка, которую я узнала — та, что я видела в ванной комнате Зевандера и которая напомнила мне бутылочку для омовения. Улыбаясь, я открыла пробку, чтобы понюхать, и подтвердила восхитительный аромат. Подарок, как я предположила.
Намыливая плечо янтарным мылом, я смотрела на свою раскрытую ладонь, где глифы, которые я заслужила, превратились в бледные белые шрамы.
– Какой странный сон, — прошептала я, все еще не до конца уверенная, что все это реально. Мои мысли вернулись к тренировке, когда я направляла силу Зевандера. Как я была поглощена этим моментом.
Вода в ванне обволакивала меня теплом, и я вспомнила его мощные руки, обнимавшие меня, его ладони, направлявшие мои. Я чувствовала себя маленькой рядом
Хватит. Если я собиралась продолжать тренироваться с этим мужчиной, мне нужно было избавиться от нечестивых мыслей, которые он пробуждал во мне.
Я положила губку на край раковины и намылила волосы, остановившись, когда мой палец наткнулся на что-то на затылке. Ряд бугорков, расположенных в странном узоре, которые не походили ни на струпья, ни на порезы. Я осторожно провела по ним пальцем и в отражении воды заметила мерцающее серебристое сияние на спине у плеча.
Нахмурившись, я повернулась в сторону, чтобы лучше рассмотреть его, и мое отражение в темных окнах напротив меня осветилось чем-то. Форма, которую я не могла разглядеть в ярком свете. Возможно, глиф. Странно, что он был на моей спине, а не на руке, как у других.
Я провела пальцем по символу и почувствовала легкую вибрацию под кожей.
Что это? Если бы я была дома, то меня бы высекли, изгнали или сожгли, потому что губернатор не всегда доверял Пожирающему Лесу в том, что он устраняет самые страшные проявления зла. Даже я была потрясена присутствием этих странных знаков, но, хотя я не могла ничего разглядеть под тем углом, под которым стояла, по крайней мере, я не чувствовала боли от того, что бы это ни было.
Больше беспокойства вызывали странные маленькие изменения, происходящие со мной.
Я даже не успела перевести дух за время, проведённое там, чтобы поразмыслить о том, как многое изменилось с тех пор, как я покинула свой мир. Как, даже несмотря на то, что этот мир стал ограниченным, поскольку я была заперта в замке, а порой и в своей собственной комнате, он всё равно казался мне больше, чем Мортазия. Интересным, несмотря на странных и опасных существ. Меня опечалила мысль, что Алейсея была единственной причиной, по которой я могла бы вернуться в место, где прожила всю свою жизнь.
Смыв мыло и выжав воду из волос, я быстро вытерлась полотенцем и надела одно из платьев, которые Рикайя приготовила для меня в шкафу. Длинное черное бархатное платье с капюшоном, шнурующимся корсетом и глубоким вырезом, который подчеркивал мою грудь. Что-то подсказывало мне снять его и найти что-нибудь более скромное, но я замерла, пытаясь понять, чей голос требовал этого.
Конечно, не мой.
Агата назвала бы меня шлюхой, если бы я надела что-то подобное дома.
– Злая маленькая шлюшка, - как я слышала, как она называла других женщин из прихода. Я улыбнулась при этой мысли и решила, что платье идеально подходит, даже если оно добавило еще больше черного в мой гардероб. С тех пор как я оказалась здесь, я стала меньше ненавидеть этот цвет. На самом деле, я почувствовала гордость, как будто наконец-то приняла свою ненормальную природу.