Алуим

Дарий Айкон

Поднимаю голову, вопрошающим взглядом смотрю на Татьяну.

"Убей. Тебя признают невменяемым. Расскажешь всем про привидений и голос в своей голове. Экспертиза подтвердит..."

– Ты спала?
– спрашиваю, замечая сильную усталость на её лице.

Татьяна отрицательно качает головой.

– В день похорон отца у меня было очень странное чувство. Вернее, предчувствие. Я очень боялась приближения вечера. Обычно люди хотят, чтобы такие дни поскорее закончились. Я же хотела, чтобы время шло как можно медленнее. И совсем не было желания идти домой. Просидела на лавочке у могилы до полной темноты, и то ушла лишь потому, что мама уже в пятый раз мне позвонила... Захожу в свою комнату, раздеваюсь, ложусь... а уснуть не могу. Чувствую, что в комнате есть кто-то ещё. И я же ни капли алкоголя не выпила, хотя родственники, естественно, чуть ли ни заставляли. Лежу, скрестив ноги, боюсь встать. Мимо меня будто кто-то ходит, от окна до двери. И это не минутное ощущение. Я даже дышать боялась.

А потом кто-то сел в кресло напротив кровати, я хорошо знаю этот звук...
– Татьяна глубоко выдыхает.
– Не помню, когда уснула, было уже светло. Весь день хотела рассказать маме, но не решалась. Не хотела казаться дурой. Думала, мама скажет, это из-за переживаний, из-за стресса. Но после ужина мама начала первой. Сказала, что третий день слышит шорохи, скрип на диване, где отец обычно смотрел телевизор. Словно бы на нём кто-то ворочается. Замечает, что кот постоянно ловит кого-то взглядом в пустой комнате. Прислушивается и бежит в кухню так же, как когда отец доставал для него из холодильника шелестящую пачку вискаса. В первую ночь после того, как отца уже увезли в морг, мама не сомкнула глаз из-за ощущения постороннего присутствия в их спальне. Говорит, жути натерпелась. Все молитвы перечитала... Но на этом всё не закончилось. Отец умер 16 октября, так вот в течение полугода, особенно, 16 числа каждого месяца, происходили странности. То стук шагов на чердаке, то среди ночи со столов что-то падало, а 16 апреля посреди ночи с грохотом со стены упала картина, которая отцу не нравилась, но маме её подарила сестра, и поэтому она отказывалась её снимать... В общем, после того случая мы решили уехать подальше оттуда. Учитывая мамино образование и стаж работы в химической промышленности, на резюме откликнулось сразу несколько больших предприятий. Мама выбрала Кременчугский нефтеперерабатывающий завод. Поэтому мы здесь.

– Почему ты молчала?

– Прости. Люди даже вспоминать о таком боятся, не то, чтобы рассказывать. И я тоже боялась.
– Татьяна кладёт руку мне на плечо.
– Пойдём со мной.

– Куда?
– спрашиваю я, пытаясь переварить новую информацию.
– Татьяна, со мной сейчас опасно находиться.

– Именно поэтому бери другую футболку и пошли. Я не знаю, что с тобой происходит, но я знаю того, кто в силах тебе хоть немного помочь.

– Я не пойду. Мне стыдно. Стыдно всё это рассказывать кому-то ещё, понимаешь? Даже врачам.

– Мы не к врачу. Доверься мне.

Невысокий деревянный забор с большими прорехами между досками, с поблёкшей коричневой краской, местами сильно облезшей. Калитка, наоборот, сбита плотно. Верхушки досок заострены, в каждую вторую из них вбита плоская проржавевшая фигурка вороны. Двор сильно зарос бурьяном, толстая ботва с широкими листьями лишь немногим ниже забора. Позади неё, в тени четырёх высоких деревьев, стоит маленький одноэтажный дом. Очень старый, мрачный; из крупных глиняно-соломенных кирпичей, потрескавшихся от времени. Крыша - связки сухого камыша, накрытые полиэтиленом и кусками шифера, придавленного кирпичами, но уже силикатными, белыми. Труба дымохода чёрная, длинная, возвышается метра на полтора. Дом стоит боком к дороге. Стена, что смотрит на нас, имеет одно небольшое окно, занавешенное тёмной одноцветной шторой. Вход находится справа. Напротив него, за металлической оградой - белое здание ГРП (газораспределительный пункт), из которого в землю уходят несколько красных и жёлтых труб разного диаметра. По левую сторону, за зелёным забором, располагается большой заброшенный дом из оцилиндрованного брёвна. Его ставни закрыты и забиты досками. Заколочены и двухстворчатые входные двери.

Мы шли сюда минут тридцать. Как же паршиво бродить с похмелья в такую жару! Кажется, с каждой минутой температура повышается минимум на один градус. А ведь ещё нет и полудня. Дойдя до поля, что рядом с сельской школой (часть маршрута моих субботних пробежек), мы свернули влево, на узкую витиеватую тропинку, ведущую в малознакомую мне часть села. На открытом пространстве солнце откровенно бесновалось. Я до сих пор истекаю потом, отчего рану в подмышке ощутимо щиплет.

Убрав беспорядок, созданный мною во дворе, я натянул на себя другую футболку, закрыл дом, курятник и отправился вместе с Татьяной. Я больше не задавал никаких вопросов, потому что был уверен: этот поход не принесёт никакой пользы. В самом деле, ну кто мне может помочь? Разве что анестезиолог всадит в зад пару кубиков промидола, чтобы я на три часа превратился в овощ, не способный волноваться в принципе. Я не остался дома лишь потому, что мне было нужно чьё-то общество, мне рядом нужен был человек, знающий мою тайну и сохраняющий мою связь с реальностью.

– Месяца через четыре после переезда, - рассказывала по пути Татьяна.
– Мама взяла меня с собой в гости к её новой знакомой, коллеге с НПЗ. У той женщины есть современная вязальная машинка, которая сама вяжет тебе желаемую вещь, нужно лишь ввести программу с компьютера. Мы хотели посмотреть каталоги и выбрать что-нибудь для себя. Так вот, по пути мы обогнали ничем не примечательную старушку. Невысокую, сгорбленную, в коричневой рубашке, чёрной юбке и чёрном платке. Оставив её позади,

мы услышали хрипловатый голос: "Альберт всё ещё с вами. Он чувствует вину". Мама от этих слов замерла как вкопанная. Обернувшись, я увидела старухино лицо. Сухое, морщинистое, с опущенными уголкам губ и маленькими, впивающимися в тебя глазами. На правом глазу было бельмо, но казалось, что именно этим глазом она видит тебя насквозь. "Повторите".
– попросила мама, которая, наконец, пришла в себя.
– "Откуда вы знаете имя моего мужа?". "Он стоит в метре от вашей дочери".
– ответила старуха, смотря в сторону.
– "Отпустите его, и тогда он сможет отпустить вас"... В тот день до маминой знакомой мы так и не дошли. Как только к нам вернулся дар речи, старушка позвала нас за собой. Минут десять мы прождали у ворот её дома, она вынесла пакет неизвестной травы. Сказала, если мы хотим отпустить прошлое и позволить отцу стать свободным, нам обеим нужно выпить отвар этой травки. Мама была под таким впечатлением от случившегося, что безоговорочно согласилась... Сегодня утром я приезжала к той старушке, рассказала о твоей проблеме. Попросила помочь. Она велела привести тебя.

Я хотел назвать полной чушью любые истории с бабками-ведуньями, но быстро осёкся. Стоило голосу в голове утихнуть, как я уже готов критиковать всё вокруг, даже если события моей жизни гораздо бредовее чужих рассказов. Кажется, что я слышу чьё-то дыхание за спиной. И бегу от него, бегу навстречу ещё более аномальному будущему.

Татьяна отворяет калитку, и мы входим во двор. Волнуюсь. Старуха может сказать, что вместе со мной сюда пришёл "гость" со своими дружками. И Ира. И дед Захар. Вдруг они всегда со мной ходят? Окажется, что я не бываю один ни внутри себя, ни снаружи. Нигде... К дому ведёт дорожка из серых округлых камней. Представил её в жёлтом цвете - моя любимая сказка в детстве. Где я? Кто внутри дома? Гингема? Бастинда? Может, я несколько месяцев просто сплю? Может, экстази меня так и не отпустило? Ну откуда белые удавы в средней полосе России?

Мы у порога. Деревянная дверь висит на петлях за счёт ржавых фигурных скоб. Бросаю взгляд в сторону окна справа от двери. Оно занавешено такой же невзрачной тряпкой, маленькая форточка открыта настежь, изнутри идёт странный запах. Татьяна молча смотрит на меня, медлит, словно ждёт какого-то сигнала, но затем, не дождавшись, стучит по двери три раза.

– Пусть входит один.
– доносится резкий хрипловатый голос.
– А ты, золотко, погуляй.

Татьяна снова смотрит на моё растерянное лицо, пожимает плечами и тянет на себя дверь. Я вхожу.

Узкий тёмный коридор, деревянный пол без половиц. На потолке нет даже патрона, на полу - никакой обуви, на стенах - ни одного крючка для одежды. В самом конце справа - дверной проём. Кто за ним - не знаю. Скидываю шлёпанцы. Дверь позади меня закрывается, и я оказываюсь в полумраке. Второй раз за двенадцать часов я иду в неизвестность.

Считаю шаги, они сопровождаются тихим скрипом. Раз, два, три... Я сейчас сам как привидение. Восемь... Появляюсь в дверном проёме.

Ведьмы. Я всегда их представлял именно такими. Сутулое тело в чёрной кофте. Коричневая юбка до самого пола. Сухие, венозные руки. Локоны седых волос, небрежно спадающие из-под чёрного платка. Бледный, сморщенный рот. Колкий, пронзающий тебя насквозь взгляд.

– Подойди.
– произносит старуха.

– Зачем?

– Подойди.
– повторяет она.

Деваться некуда, делаю шаг вперёд и попадаю в пространство комнаты. Она хоть и большая, но всего одна. Стены коричневые, глиняные, с замазанными швами. Потолок деревянный, с одной единственной лампочкой без люстры. На полу - большой старый ковёр в пятнах. Пятна въевшиеся, видимо, не выводятся, если их вообще кто-то пытался вывести. Вдоль стены с дверным проёмом стоят в ряд два одинаковых массивных кухонных стола, на одном из них - двухкомфорочная электроплита с кастрюлей, в которой кипит вода, на втором - несколько разных жестяных и стеклянных банок, картонная коробка с ножами и ложками. Над столами висят полки с разной кухонной утварью. Ещё один стол находится у окна. Круглый, накрыт жёлтой клеёнкой; под ножку подсунута сложенная в несколько раз газета. На нём - две кружки. Рядом - два стула. Напротив стола - печь. Вся в саже. Она из белого кирпича, частично утоплена в стену, но при этом занимает часть комнатного пространства. В другом конце комнаты - две кровати, слева и справа. Между ними стоит комод. Останавливаюсь в двух метрах от старухи, и то мне кажется, что это слишком близко. Не шевелится, всё так же пристально смотрит мне в глаза. Я молчу. Жду. Не знаю, что сказать, потому что не знаю, какого чёрта я здесь делаю.

– Я так и думала.
– произносит старуха.

– Что вы думали?

– Как давно он в тебе?

– Кто?
– спрашиваю и понимаю, что боюсь услышать ответ.

– Паразит.

Приволакивая левую ногу, старуха приближается ко мне почти вплотную. Хочу сделать шаг назад, но не могу. Стою. А она смотрит. Смотрит в меня. Проникает в мою голову через двери зрачков.

– Присосался к глазам.
– продолжает старуха.
– Видит то, что видишь ты.
– чувствую неприятное тёплое дыхание из её рта, оно перебивает даже тот запах, которым наполнен дом. - Смотрит сейчас на меня и злится. Таня сказала, он ещё и говорит.