Алуим

Дарий Айкон

– Ты куда?

– За убедительными доводами.

За убедительными доводами... Да уж, многозначительная фраза. Давно я не смотрел на себя со стороны, с последнего визита к Чёрному. Чувствую, сейчас самое время. Ночью, на кладбище, с двумя пулевыми ранениями, стою с пистолетом в руке над двумя лежащими на земле телами. Одно не подаёт явных признаков жизни, а другое - чрезмерно упитанное - кровоточит в области лица. Третий лежит поодаль с пробитой головой. В кого я превращаюсь? И в ту ли сторону поворачивается моя жизнь? Я хотел избавиться от скучного, однообразного существования, разъедающего меня изнутри. Избавился. Теперь перестрелки становятся обычным делом. Катера, погони, разламывание могильных крестов - пожалуйста.

Безбашенные красотки, ни в чём не уступающие главному герою - конечно же. Всё в лучших традициях голливудских боевиков. Вот только греть зад в кресле кинотеатра и палить из травмата направо и налево - не одно и то же. Но самое странное, что всё это не кажется мне таким уж чуждым. Даже заводит. Путь в два месяца - от наркомана до бандита. Пора садиться и книгу об этом писать.

– А вот и я, мои дорогие.
– произносит Мальвина, шурша ногами за моей спиной.
– Все любят зверушек?
– она подходит ближе к Пуху, светя фонариком ему в лицо.
– Придержи толстому левую руку.

Положив фонарик на живот неподвижно лежащему парню, так, чтобы свет был направлен на Пуха, Мальвина опускается на корточки с левой стороны от этого окровавленного мужика. Я захожу справа, сажусь, хватаю его левую руку, разгибаю в локте и прижимаю к земле коленом. Мальвина, воспользовавшись отвлечённым вниманием Пуха, ловким движением проделывает то же самое с его правой рукой.

– Отпустите, суки.
– кричит толстый.

– Угомонись.
– говорю я и приставляю пистолет к его левой щеке. Конечно же, в случае чего стрелять ему в лицо я не стану, но в голливудских фильмах подобный приём всегда срабатывает, так чем я хуже? Жертва распята и сдаётся на милость победителя.

– Тише, тише. - произносит Мальвина, гладя Пуха по щеке. Затем подносит к его лицу вторую руку.

– Аааа! Дура! Убери!
– орёт Пух, пытаясь вырваться.

Мальвина смеётся. И тут я вижу в её левой руке змею. Метровую чёрную змею, обвившуюся кольцами вокруг запястья. Её чёрная голова с двумя оранжевыми пятнами и маленькими бездушными глазами-бусинами зажата между большим и указательным пальцами. Пасть открыта, издаёт отвратительное тихое шипение. Видны два небольших, острых, блестящих зуба. И всё это в двадцати сантиметрах от щекастого лица.

– Боишься гадюк, а?
– спрашивает Мальвина у Пуха.
– Их тут много ползает. Но тебе и одной хватит.

– Убери, сказал! Сука! Убью!

– Убьёшь?
– издевательским тоном переспрашивает Мальвина.
– А мне кажется, ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать.

– Убери, дура! Что тебе надо?
– продолжает кричать толстый, стараясь как можно дальше убрать голову от змеи.

– В общем, слушай, баба человеческая. Расклад такой: вы забываете навсегда про Влада и Альму. Мы в этом селе лишь на один вечер. Спокойно приехали, спокойно уедем. Будете ещё нас искать - ваши пистолеты окажутся замешаны в серьёзных делах. Номера у них сбиты, значит, стволы нелегальные. Свои-то пальчики мы сотрём, но вот на обоймах и патронах, уверена, улик хватит. А ещё, - Мальвина лезет рукой в карман штанов толстого, достаёт его телефон, включает камеру, вспышку и, поймав нужный ракурс, делает снимок. Испуганное окровавленное лицо Пуха, рядом с которым видна змеиная голова с разинутой пастью. Ствол пистолета я предусмотрительно убрал из кадра.
– Твоя фотография попадёт в сеть, на все кременчугские сайты. Я припишу, что ты в этот момент обоссался. Ясно?! Так что решай. Или ты брутальный мужик, которого ядовитый укус не пугает?
– Мальвина подносит змею ещё ближе к его лицу.

– Убери! Убери её, дура! Не тронем мы вас!

– Вот и замечательно.
– подводит итог Мальвина.
– Но ты ещё полежи, подумай о жизни. А телефон я оставлю себе - компенсация за мои туфли.

Второй вечер подряд нам с

Мальвиной выпала длительная совместная прогулка. Оставив Пуха и его команду у кладбища, мы выбрались из рощи в отдалённом от дома культуры месте, незаметно миновали ферму и пошли напрямую через орешковское поле в сторону Красноармеевки. Мальвина решила заночевать у своей подруги, живущей в районе Нагорной. Так как сумочки с собой у неё нет, пистолеты будут спрятаны в одном из попутных тайников. Домой к бабе Лене я их нести не захотел.

Держу левую руку в кармане джинсов, стараюсь совсем ею не шевелить. Адреналиновый всплеск прошёл, и подмышка сейчас мучительно ноет. Скомканная рубашка, зажатая между рукой и рёбрами, должна впитывать кровь. И я чувствую, как она становится влажной.

– Что с твоим мобильным?
– спросила Мальвина, когда мы уже добрели до водоочистной станции, освещённой двумя десятками больших круглых фонарей, разбросанных по периметру ограждения.
– Просох?

– Не знаю. Но днём ещё не включался.

– Возьми этот.
– она протянула мне телефон Пуха, предварительно вытащив из него сим-карту. Хороший сенсорный смартфон белого цвета со всеми наворотами.
– Ты заслужил. Небольшое возмещение с моей стороны за все неприятности.

– Он тебе больше идёт.
– я помотал головой, тем самым давая понять, что не возьму.
– Мне нравятся чёрные.

– Можно вернуться и попросить поменять.

– Если попросим вежливо, - я потряс пистолетами.
– Думаю, согласятся.

Откинув назад голову, Мальвина рассмеялась. Затем посмотрела на меня другим, любопытным взглядом:

– А мы с тобой сработаемся.

– Думаешь, я ещё раз позволю втянуть себя в какие-нибудь передряги?

– Позволишь. Я чувственно поцелую тебя на прощанье, и к тому времени, когда поправишься, ты захочешь нового адреналина. Ведь он будет ассоциироваться со мной.

Я не стал спорить или придумывать колкий ответ. Любые события этого дня будут ассоциировать лишь с потерями: потеря человеческого облика, потеря доверия, потеря крови. Лучше сменить тему.

– Это точно уж был?

Бесстрашие Мальвины продолжало меня удивлять. Другие девушки и к белой крысе на метр не подойдут, а эта хватает змей как домашних любимцев. Кстати, выпустила она её не сразу, только когда мы отошли на порядочное расстояние. Бросила в траву и громко крикнула, что тут ползают змеи, отбив тем самым у Пуха любую охоту идти в нашу сторону.

– Конечно. Но жирному-то откуда знать? Вы, городские, далеки от природы. Кстати, с праздником! С днём нечисти.

– Сегодня мы и есть нечисть.

– Злишься на меня из-за своей подружки?

– Не на тебя. На себя.

– Ну тебе же скучно с ней. Хватит уже корить нас обоих.

– Заткнись.

Мальвина резко остановилась, впилась в меня взглядом:

– Влад, какого чёрта ты снова всё портишь?! Если она такая классная, зачем со мной попёрся? Бежал бы извиняться перед ней, сюсюкаться. Попутно указал бы участковому на толстого и его шестёрок, пока тот не уехал. И сидел бы сейчас на лавочке перед домом и жамкал её большие сиськи... Зачем ты здесь, скажи?!

– Не знаю.

– Не ври мне! Всё ты знаешь!
– рассерженно закричала Мальвина.
– Давай, не молчи. Скажи, наконец, почему ты здесь?

– Да не знаю я!
– крикнул в ответ, стоя с Мальвиной лицом к лицу.
– Может, потому что я привык причинять боль, и при этом не чувствовать вины. Или потому что голос в моей голове сводит меня с ума разговорами о тебе. А может всё дело в том, что я циничная, эгоистичная тварь, которую не волнуют ни чьи желания, кроме своих собственных.
– последние слова, произнесённые в порыве гнева на самого себя, мгновенно отняли уйму сил. Надувшиеся лёгкие потихоньку стали сдуваться.
– И это больше похоже на правду.
– произнёс я притихшим, опустошённым голосом.