Алуим
Шрифт:
– Перебрал пива. Разозлился на ситуацию. Не хотел, чтобы ты меня таким видела.
– Понимаю.
– с присущей ей заботой в голосе произнесла Татьяна.
– Но у тебя выражение лица странное. Недовольное чтоли. Прости, что не дала тебе ещё немного поспать.
– Не в этом дело. Просто... Скажи, с чем у тебя ассоциируются фарфоровая голова и ватное тело?
– эти слова остались для меня загадкой.
– Вот сразу, навскидку?
– Мальвина.
– Что?
– я растерялся. Откуда Татьяна так быстро могла узнать о моём знакомстве с Мальвиной?
– Мальвина. Из сказки про Буратино. Кукла с фарфоровой головой и телом, набитым ватой. Ты что, книжку не читал в детстве?
– Не помню.
– У меня это одна из любимых книг была. А почему ты спрашиваешь?
– Да вот всплыло в голове, никак не выходит. Может, приснилось что-то.
На
– Ладно, Дракончик, собирайся на работу. С тобой всё хорошо, так что я побежала маме помогать.
Первый день месяца - и у нас с Максимом Сергеевичем снова выдалось много работы. Он сказал, что это всегда так. Заказов поступило немерено, так что ещё до обеда пришлось мотаться от склада к заказчикам шесть раз. Плитка, уголки, шпаклёвка - наш основной груз. После обеда помимо прочего предстояли две поездки в Крюков, но сегодня меня такая ситуация только радовала. Я сам грузил товар в "Газель", сам заполнял накладные, а по прибытию сам его разгружал. Максим Сергеевич смотрел на меня с удивлением, но не возражал. Ещё бы! Кто станет возражать, когда за тебя делают всю тяжёлую работу? Он периодически хвалил меня и говорил про молодецкую удаль. Я с натянутой улыбкой принимал его похвалу и продолжал по полной себя эксплуатировать. Так я старался не думать о последних событиях своей жизни. Несколько раз мне удавалось минут на десять себя отвлечь, но в целом всё было без толку. Голос доставал меня в течение всего дня. "Мертвые не приносят хороших вестей". "Если стены заговорили, молчать их уже не заставишь". "С фарфоровыми куклами хочется играть в любом возрасте". И ещё несколько схожих по смыслу фраз, десятки раз повторяющихся в моей голове. Откуда я мог знать про Мальвину до того, как её увидел? Слова о фарфоровой голове и ватном теле возникли за полминуты до её появления. Да ещё как литературно всё подано. Прям, юный писатель-плагиатор. О приходе Иры я тоже знал заранее, чувствовал. А что значат слова о говорящих стенах, которые не заткнёшь? Вечером всё повторится? Снова "гости", снова стук?
Все эти мысли ломали мой рабочий настрой. Как только я слышал очередные слова про мёртвых, то озлобленность на самого себя начинала зашкаливать. Движения становились резкими, агрессивными. За любой лишний вопрос на клиента хотелось кричать. Почему именно мне досталась такая болезнь? Ну как можно было стать шизофреником? Это же позорно, стыдно. К тому же, никогда раньше голос не доставал меня так много за один день. И чего ожидать от ближайшего вечера, я не знал.
Как-то раз в детстве мы с Богданом собрались идти сдавали бутылки, чтобы заработать себе на сладости. В предыдущие годы грузовик ездил по дворам, так что нужно было всего лишь вынести бутылки к подъезду и обменять их на деньги. Но потом лафа закончилась, и пунктом приёма стеклотары была объявлена "Чебуречная", которая находилась одинаково далеко как от моего дома, так и от дома Богдана. Начать было решено с моей квартиры. Нагрузив все бутылки от лимонада и пива на двухколёсную тележку, два предпринимателя с гордым видом отправились на заработок. Успешно совершив сделку и поделив деньги, мы с хорошим настроением приближались к подъезду Богдана. Но тут раздался выстрел. Я не сразу понял, что произошло, стал суетливо оглядываться по сторонам. Взглядом интуитивно искал других мальчишек, решив, что где-то рядом взрывают петарды. Вместо этого мы оба увидели, как у соседнего подъезда на землю рухнуло тело женщины. Из её рук выпал продолговатый предмет, обмотанный чем-то серым. Поначалу мне показалось, что голову женщины покрывал красный платок, но подойдя ближе и разобравшись в ситуации, понял, как сильно я ошибался. У женщины не было лица. Вернее, вся передняя часть черепа разлетелась на куски от выстрела из двустволки в подбородок. На стене зависло большое кровавое пятно с фрагментами "чего-то". Нос с верхней губой тут же утащили собаки. Зубы можно было обнаружить в радиусе нескольких метров. А мозг вывалился из остатков черепной коробки и поблёскивал на солнце. Позже, в отделении милиции, при даче показаний нам объяснили, что женщина состояла на учёте у психиатра и страдала шизофренией.
Это не страшилка, и мне не до смеха. Может, скоро голос начнёт и меня склонять к самоубийству. Или к убийству. Неизвестно. Но впервые в жизни я хотел, чтобы рабочий день тянулся как можно дольше.
Шесть часов вечера всё-таки наступили. Вернувшись домой, я сходил в душ, поужинал, после чего отправился побродить по селу в компании своих мыслей.
Прогулявшись пешком по маршруту моих субботних пробежек, я заглянул к Татьяне и попросил её прийти ко мне в половине десятого. На вопрос "Зачем?" ответил, что объясню позже.
Открыв запертую на замок летнюю кухню, я, не включая свет, снял с двух старых кресел мягкие подушки и отнёс их под виноградные дуги, к стене, в которой прошлой ночью раздавался стук. Подготовив и опробовав сиденья, я направился в кухню, которая в доме. Смастерил несколько бутербродов с колбасой и шпротами, аккуратно сложил их в пакет, заварил чаю, налил его в термос, запихнул в карманы штанов несколько шоколадных конфет, взял лежащий на неработающей стиральной машинке жёлтый плед с тиграми и всё это отнёс туда же, к виноградным дугам.
Свет в окнах зала погас. Не глядя на часы я уже знал, что сейчас минут двадцать десятого. Баба Лена смотрит лишь самое важное в девятичасовых новостях. Усевшись на приготовленное сиденье, я сложил плед и провизию рядом с собой и стал ждать...
Сегодня погода намного приятней, чем вчера. Не так жарко. Дует лёгкий ветер, и вокруг меня всё шелестит, шуршит, шевелился. Создаётся впечатление, что со всех сторон кто-то шепчется: в кустах крыжовника, в кронах деревьев, в малине по ту сторону натянутой сетки, отделяющей наш двор от соседского. Но особенно громкий шёпот у моего пристанища. Оно как терминатор - живая плоть поверх металлического скелета. Десять арматурных дуг в форме четверти огромного овала соединены между собой пятью горизонтальными балками. Верхний конец каждой дуги закреплён в стене сантиметрах в сорока над линией окон, нижние концы уходят в землю на расстоянии двух метров от дома. Вся конструкция обвита тонкими змеями виноградных стеблей, которые уже вознамерились забраться на крышу. Многочисленные конусообразные гроздья, состоящие из маленьких зелёных шариков, за весь период созревания практически не меняют свой цвет. Этот сорт так называемого белого винограда является поздним, спеет он ближе к октябрю, и мне ни разу не довелось его попробовать. Широкие лопухообразные листья превращают всё описанное мною в некий живой тоннель, вызывая эффект обособленности от внешнего мира, делают обстановку интимной, и в то же время будоражащей. Звуки заставляют напрягать не только слух, но и зрение. Вижу движущееся вдоль забора рыжее пятно. Это наш кот Маркиз крадётся на вражескую территорию. Там живёт большой пятнистый котяра, и они с ним постоянно дерутся, делят власть над районом.
Задираю голову и ещё раз смотрю на окна. В них темнота. Представляю, что бы я чувствовал, находясь сейчас внутри комнаты. Один. В пугающих ожиданиях, длящихся несколько часов. Пусть кругом всё шуршит, но на улице всё равно комфортней, чем в доме. Ведь если из-за угла вдруг появятся странные мелькания, и я почувствую, что веет опасностью, то у меня будет гораздо больше вариантов для отступления. В любом случае, бегаю я быстрее. Смотрю на небо через небольшие прорехи между листьями. Оно чистое, ни облака. Звёзды яркие, хорошо видны. Но всё равно ночь будет тёмной.
Справа, во дворе слышны шаги. Быстрые, лёгкие. Я смог их разобрать даже не смотря на шум листвы. Они возникли в дальней части двора и приближались до тех пор, пока не затихли у окон моей комнаты, которые на другой стене. Раздаётся стук по стеклу, четыре коротких удара.
– Невеста, я здесь!
Пару секунд тишины, молчание. Затем ещё несколько шагов, и из-за угла появляется Татьяна. На ней короткое светло-синее платье без рукавов и балетки. Волосы распущены, слегка завиты. На лице написано удивление.
– Не поняла.
Я улыбаюсь, читая её эмоции:
– Садись, всё объясню.
Татьяна какое-то время смотрит на созданные мною удобства, плед, термос, после чего подходит и присаживается рядом со мной. Вытягивает ноги, иначе, если согнёт их в коленях, то низ короткого платья свалился к животу, и станут видны трусики. Оделась она как на свидание. Я беру плед и подкладываю ей под ноги, чтобы те не лежали на земле. Татьяна тоже улыбается, но молчит, ждёт моих дальнейших действий.
– Так-с, ну... Вроде бы всё готово, все на месте... Блин, я даже не знаю, как начать?