Аlexandr

Бобух Максим Николаевич

– Только сегодня прибыли в Петербург, как узнал, что ты тоже в городе, поспешил встретиться.

– Думаю, о делах поговорим завтра, княгине наверное не интересно будет слушать об этом.

– Вы полностью правы ваше высочество, - ответила Катя, подпустив немало язвительности в ответ.

– А чего вы здесь прячетесь, в зале веселье полным ходом?
– поинтересовался Паша.

– Fool vous, Pacha. Fool. Entierement en anglais a partir de cerveaux d'humiditehumide? (Дурак ты, Паша. Дурак. Совсем от английской влажности мозги отсырели?)

Паша удивленно посмотрел на нас, и задал совсем уж неуместный вопрос.

– Et ou est Louise? (А где Луиза?)

– Паша, это по моему, совсем

неуместный вопрос, - сказал я другу, обняв любовницу. Катя ответила на объятия поцелуем.

– Понял не дурак.

– Можешь меня награждать! Я привез Джеймса Уатта, - судя по сияющей как новый пятак морде, этот англичанин был кем-то очень важным.

И тут меня как током ударило. Ватт, по-английски Уатт, человек который придумал, как измерять мощность. Работал над улучшением паровых двигателей, и вообще, был лучшим специалистом в своем времени по этой тематике.

– И где он?

– Ждет в приемной.

– Так, что ты его держишь? Давай приглашай.

В кабинет вошел немолодой уже человек, в простом коричневом камзоле. Его вид напомнил мне образ Карибским губернаторов из голливудских фильмов.

– Добрый день, господин Уатт, - поприветствовал я его по-английски.

– Здравствуйте, ваше высочество, - поздоровался гость.

Я уже знал сумму, за которую этот джентльмен согласился приехать. Еще в 1784 году ему предлагали 1000 фунтов в год, и Джеймс, испытывавший тогда нужду, согласился, но местное общество его отговорило. Казалось, вся Англия просила его остаться. Даже скинулись на те самые 1000 фунтов. Но предложение Строганова все-таки переманило его в Россию. Десять тысяч рублей в год. Или четыре тысячи фунтов. Я Кулибину плачу двадцать. Правда он все тратит на свои исследования.

– Я очень рад, что вы наконец приехали в нашу страну. Уверен, вы полюбите Россию также, как и те, кто живет здесь.

– За такие деньги, ваше высочество, я точно полюблю вашу страну.

– Что вы, господин Ватт, ваши работы имеют огромную ценность для нас. Я уверен, что ваша работа в нашей стране, сделает вас по-настоящему богатым и знаменитым. Кто знает, может вы получите наше подданство, и место в моем правительстве.

– О, ваше высочество, о таком я и мечтать не мог.

– Для начала, мы вам дадим лабораторию. Вы сможете пользоваться производственными мощностями заводов. Вам будет выделено хорошее финансирование. Нам очень интересны ваши разработки в измерении мощности.

– Я польщен, что вы знаете об этом, но я хотел бы не раскрывать этот секрет.

– Пятьдесят тысяч рублей.

– Но мне кажется, что после этого я буду вам не нужен.

– Вы ошибаетесь. Ваша придумка нам интересна и очень поможет нам. Но нам гораздо важнее вы сами. Человек, который до этого додумался, способен на многие свершения, и мне хотелось бы, чтобы эти свершения были на благо моей страны.

– Вы умеете уговаривать, ваше высочество.

– Что ж, место работы у вас будет в нашей оружейной столице, в городе Тула. Я собираюсь туда после рождественских праздников. Можете поехать со мной.

– Ваше высочество, я бы хотел приступить к работе как можно быстрее.

– Это очень хорошо. Я распоряжусь на счет кареты и сопровождения.

Джеймс Уатт должен был оказаться хорошим приобретением, и с ним работы по разработке паровых двигателей для кораблей пойдут гораздо быстрее. И для паровозов тоже.

Легкое недомогание, которое испытывала моя жена, и из-за которого она не пошла на последний бал, где я снова встретил юную княгиню Трубецкую, оказалось беременностью. Эта новость повергла меня в ступор. Противоречивые чувства буквально раздирали меня. Были чувства радости и удовлетворенности. Радость, светлая, нежная,

ожидание появления моего ребенка, я надеялся, конечно, на сына. Луиза после этой новости приобрела для меня некое очарование, хотелось защитить ее, окутать нежностью и заботой. Удовлетворение от выполненного долга. Я чувствовал, что будет мальчик, а значит и наследник. Еще удовлетворение от того, что это точно мой ребенок, а не черт знает кто, как в моей истории. Но помимо этих чувств были и неприятные. Во-первых, стыд. За то, что завел себе любовницу. За то, что уделяю мало внимания своей жене. За то, что живу только для себя. На счет последнего, появилось непреодолимое желание, которое просто съедало меня изнутри, хотелось окружить Лизу нежной заботой, добрым вниманием, всепоглощающей любовью. Был стыд за трусливые мысли о возможном отцовстве. Подленькие измышления, а нужно ли мне это, я же еще так молод.

Целый день я провел рядом с женой. Вокруг крутилось огромнейшее множество народу, и придворные, желающие выразить свое участие и радость за нас, и прислуга, которая пыталась предугадать все желания будущей маме. Я же проводил это время в некотором смятении, никакие дела не занимали меня сильнее, чем мысли о моем скором отцовстве. Я не знал чес себя занять, что делать, даже нужных слов для разговора с супругой не находилось, но покидать ее в этот день показалось мне гнусностью самой сильной, на которую я был способен в то время. Когда пришла императрица и завела разговор с Лизой о будущем материнстве, меня поразила мысль, а что было бы, если забеременела Катенька. Представив это, я облился холодным потом, сердце зазвучало быстрее, и я возблагодарил бога за то, что он уберег меня от такой напасти. Я пообещал себе, что впредь буду гораздо аккуратнее в постели с княгиней. Тьфу ты, о чем я думаю. Рядом сидит беременная супруга, а я, подлец и гнусный изменщик, думаю о том, как аккуратно изменять жене, чтобы любовница не залетела. Я костерил себя последними словами, и даже не заметил, что облегчение от мысли, о беременности жены а не любовницы, сняло с меня все то напряжение, которое я испытал, когда узнал эту новость.

– Мон шер, я отлучусь ненадолго. Дела, - сказал я.
– скоро вернусь.

– конечно милый.

Я пошел искать Пашу, который смылся из дворца, сразу после поздравления. Как я и ожидал, Паша был дома. Но помимо него, там находилась и княгиня Трубецкая. Несмотря на все мои переживания в отношении жены, твердые обещания прекратить общение с Трубецкой, самоубеждения в том, что это всего лишь небольшое любовное приключение, я почувствовал острый укол в сердце, укол, который почти невозможно парировать, укол, который способен поссорить самых лучших друзей, укол ревности.

– Рад вас видеть, княгиня, - враз осипшим голосом выдавил я.

– Ваше высочество, вы ревнуете?
– весело произнесла Катя с такой ироничной улыбкой, что мы с Пашей синхронно покрылись румянцем.

– Саша,я, честно, даже не думал, - заговорил Паша, настолько растерянно и бессвязно, что я сразу поверил ему. Пришло облегчение и смущение, от того, что я посмел засомневаться в своем друге.

– Ой, мальчики, вы так забавно смущаетесь!
– она еще издевается.
– Давайте лучше выпьем шампанского.

После второй бутылки, я немного расслабился, и мы направились на прием к Остерману. К нашему прибытию веселье уже было в полном разгаре. Гости под действием алкоголя раскрепостились, слышался смех, мужчины заигрывали с дамами, дамы всячески провоцировали на это кавалеров, в саду за домом, фельдшеры уносили неудачного дуэлянта, музыканты бессовестно фальшивили, устав играть, а может просто перебрав коньяка.

– Потанцуем, - предложил я Трубецкой.

– Я бы с удовольствием Сашенька, но тебе не кажется, что Лиза может узнать.