Адам и Эвелин

Шульце Инго

— Что ты тут делаешь?! — воскликнул Адам. — Я тебя повсюду ищу!

Эвелин вздрогнула от испуга. Потом снова облокотилась на спинку скамейки.

— Да ты садись, — сказала она и снова закрыла глаза.

— Что случилось?

— А что такое?

— Ты меня не видела?

— Там только что прошли двое мужчин. Я сначала подумала, они глухонемые, они так много махали руками.

— Почему ты не подождала?

— Да я ждала.

Адам

сел рядом с ней.

— Мы можем переехать к ним. У них есть что-то вроде комнаты для гостей, с отдельным душем и туалетом, то есть только для нас. И это бесплатно, они нас приглашают.

— Замечательно.

— Да что стряслось?

— Ничего, все прекрасно.

— Она правда очень тепло отреагировала. Мне не пришлось ничего объяснять, она сразу сказала, чтобы мы приезжали.

Эвелин кивнула и застегнула молнию на куртке до конца, так что воротник полностью закрыл ей рот.

— Ты что, уже не хочешь? Ты хочешь остаться здесь?

— Не очень-то ты умеешь разговаривать по телефону.

— Опять ты за свое.

— Ты же хотел, чтоб я была рядом.

— Да, чтобы ты все слышала.

— Но ты даже не дал мне послушать.

— Ты могла бы сделать мне знак.

— Ладно, проехали.

— Я же не ради удовольствия это делаю. Какая-то дурацкая ситуация. Хотел бы я тебя послушать!

— Ты в такие моменты становишься таким чужим, я даже начинаю бояться.

— Ты что, хочешь остаться здесь?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда не делай такое лицо.

— Я не нарочно. Мне нужно заново к тебе привыкнуть.

— Я думал, мы через это уже прошли.

— Я тоже так думала. Ты сказал ей, что мы приедем с Эльфридой?

— Да это не важно.

— Я себя как-то так чувствую, как раньше.

— Как-то так?

— Как после летних каникул.

— Мне начало учебного года всегда нравилось. Можно было еще не испытывать никаких угрызений совести.

— Я все думаю, правильно ли мы сделали, что послали Моне второй ключ.

— Ну все-таки хорошо, что кто-то еще в курсе, а не только твоя мама.

— Я бы с удовольствием сама ей об этом сказала.

— Для нее это в любом случае будет шоком.

— Она даже в свое время что-то подписывала, что ей запрещены контакты с Западом.

— Ты же ее дочь, это совсем другое.

— Наоборот, ее из-за этого могут уволить.

Какое-то время они просто сидели, не говоря ни слова.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросила Эвелин.

— Да ни о чем.

— Люди все время о чем-то думают!

— В

Дрездене, на вокзале, когда отходил ваш поезд, я помог одному мужчине, у него два чемодана было. Мне кажется, это был портье из вашего отеля.

— Из «Ялты»?

— Да. На нем был костюм из такой легкой летней шерстяной материи, очень необычно. У нас такой вообще нет.

— И что это значит?

— Ничего, абсолютно ничего, — ответил Адам.

— Ты хоть ел что-нибудь сегодня с утра?

— От тебя вкусно пахнет.

— А ты колючий, — сказала Эвелин.

Она прислонилась к нему, взяла его руку и крепко обхватила ее.

45

ШПИОНЫ

— Вы не получали бланков?

— Нет.

— Вообще-то такого быть не может. Посмотрите, вот как они выглядят.

Мужчина напротив нее, вставший навстречу для приветствия и протянувший ей руку, поднял вверх стопку бумаг.

— Вы разве не заполняли их вместе со всеми, под руководством кураторов?

— Мы живем у друзей. Я ничего не получала.

— Этого… я уже сказал, я уверен, что вы их тоже…

Он пододвинул к себе анкету и вписал несколько цифр в жирную рамочку.

— Вы же видите, что здесь творится, — сказал он, словно обращаясь к самому себе.

Казалось, он очень устал. Эвелин он был симпатичен, словно она раньше уже когда-то виделась с ним, с этим мужчиной лет пятидесяти, на котором поверх светлой рубашки был легкий свитер горчичного цвета.

— Итак: фамилия, имя?

— Шуман, Эвелин.

— Дата рождения?

— Девятнадцатое мая тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.

— Место рождения?

— Торгау.

— Торгау? Это в Саксонии?

— Да, на Эльбе, административный округ — Лейпциг.

— Родители?

— А это вам зачем? — спросила она с улыбкой. Он был такой зажатый, ему бы тоже не мешало улыбнуться.

— Так нужно. Ваши родители?

— С датой и местом рождения? Я росла у бабушки с дедушкой, пока моя мама не окончила институт.

— Тогда сначала мать.

— Двадцать третьего ноября тысяча девятьсот сорок шестого года в Виттенберге.

— У нее есть какая-нибудь профессия?

— Экономист.

— Экономист, в какой сфере?

— Ну, в целом, на производстве. Она работает в Вольфене.

— И что она там делает?

Он писал медленно и иногда раздумывал, прежде чем опустить ручку на бумагу, — словно работал над рисунком.