Адам и Эвелин

Шульце Инго

— Я был бы рад, если б нам для начала удалось отсюда уехать!

Он три раза постучал по приборной панели:

— Едем домой, Генрих!

— Не знаю, правильно ли это, Адам. Ты же мог бы высадить меня на вокзале. У меня сохранилась Катина бумажка с расписанием поездов.

— Мне по пути, это не крюк.

— А если они начнут к тебе придираться?

— Ты думаешь, они меня обратно не впустят? Да они мне руки будут целовать, с розами встретят.

— Ты же можешь сказать, что тебя похитили,

я добавила тебе в чай снотворное, а когда ты проснулся, то уже был на Западе. К счастью, тебе удалось бежать назад, в то государство, в котором рабочие и крестьяне раз и навсегда покончили с эксплуатацией человека человеком… прости, прости, это было глупо. — Она погладила Адама по плечу. — Я просто хотела сказать, что было бы правда легче, если бы мы расстались быстро.

— Я сказал, что отвезу тебя, и ты согласилась.

— А если мне понадобится кое-куда?

— Ты же только что ходила.

— Да нет, ну вдруг мне приспичит… или тебе.

— Мотор нельзя заглушать, или только наверху, на горе.

— Ты хочешь проехать за один раз весь путь?

— Дорога идет через горы. Наверху я могу и остановиться.

— Честно говоря, я по-другому представляла себе наше расставание.

— И как же? Со слезами и продолжительными объятиями?

— По крайней мере, не с ногой на педали газа.

— Ты же можешь просто остаться в машине. Я имею в виду, тебе не обязательно выходить. Сегодня ночью мы будем дома. Все зависит от твоего решения.

— Не начинай опять. К тому же они твой дом уже опечатали. Ты туда больше вообще не войдешь.

— Ты думаешь, мне помешают их печати?

— Тебе теперь больше вообще никто не будет мешать.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно это.

— Хватит молоть чепуху!

— Почему чепуху? А что будет, когда ты вернешься? Станешь писать мне любовные письма про то, что любишь меня, только меня одну, и останешься мне верен, и будешь меня ждать?

— Это что, так невероятно?

— Адам, я готова поспорить, что самое позднее послезавтра объявится одно из твоих созданий и начнет тебя утешать. Они еще как начнут тебя утешать. Они драться будут за возможность тебя утешить.

— А вы с этим Михелем друг друга стоите. Он тоже вечно все за меня знал. Он даже будущее предсказывал.

— Да все будет продолжаться, как раньше.

— Что значит продолжаться?! Чему продолжаться, если ты уедешь? Ничего не будет продолжаться!

— Ты теперь сам себе хозяин. Прощай, скука. Райский гарем на земле, каждый день — другая.

— Только евнухов не хватает.

— Я серьезно. Я и так недоумевала, зачем я тебе. Я ведь в твоем раю только мешала. Не то чтобы я тебе не нравилась, выгляжу я не так уж и плохо.

— Но готовила ты не очень.

— Ты тоже. И у

тебя было на двенадцать лет больше времени, чтобы научиться.

— Разве нам было нехорошо?

— Иногда хорошо, иногда даже очень хорошо.

— Смотри, озеро.

— Возьмешь Эльфриду?

— Она твоя.

— Все равно, у тебя ей будет лучше. Сможет спокойно впасть в зимнюю спячку. К тому же не могу же я таскать за собой такой огромный ящик.

Эвелин покрутила ручку и подняла стекло.

— Неплохо было бы сейчас взять и впасть в такую зимнюю спячку, — сказал Адам.

Они поехали по указателю на Кестей, Залаэгер, Кёрменд.

— Ты не голодный, ты же еще ничего не ел?

Эвелин переложила творожный пирог с заднего сиденья на колени, развернула, отломила кусочек и положила его Адаму в рот.

В поисках носовых платков она открыла бардачок.

— Она его забыла? — Эвелин держала в руках кубик Рубика.

— Она мне его подарила, он ей теперь больше не нужен.

Новый «вартбург» обогнал их, громко сигналя, но ни Эвелин, ни Адам не помахали в ответ. На пограничном пункте в Рабафюзеше венгры их пропустили, не проштамповав паспорта, австрийцы жестом показали, что можно ехать дальше.

— Ты что, совсем не рад? — спросила Эвелин, когда они уже подъезжали к Фюрстенфельду.

— Нет. А чему я должен радоваться?

Но после небольшой паузы он все же сказал:

— Странно, конечно, что можешь все прочитать, а все равно это не у нас. Похоже на ярмарку с народными гуляньями, не хватает только колес обозрения и тира.

— Правда похоже, все какое-то раскрашенное.

— Потемкинские деревни.

— Да, — сказала Эвелин, — как будто это все ненастоящее.

42

ПОЗНАНИЯ

— Не думаю, что они ждут от нас денег. Это просто такой сервис, мы же не виноваты. Мы ведь и заправились тоже бесплатно.

— Ну у тебя и нервы. На Востоке тебе бы тоже пришлось за это платить, за это везде надо платить, — сказала Эвелин.

Она светила на черепаху инфракрасной лампой.

— Я сказал, что у меня нет денег, что у меня только пара шиллингов.

— А двести западных марок?

— Неприкосновенный запас.

Эвелин посмотрела на него.

— Я что, из-за этого сразу обманщик? Для них такая машина — нечто особенное, тут есть с чем повозиться, а сверх того мы им еще подарили ощущение, что они помогают своим братьям и сестрам.

— Это отвратительно, Адам. Без Рудольфа мы бы сидели черт-те где. И не было бы горячей пищи.

— Ты еще про озеро забыла, озера мы бы без него тоже не увидели.

— Не надо сразу так раздражаться.

— Я просто сказал, что он нам еще и озеро показал из окна машины.