Адам и Эвелин

Шульце Инго

— Какой ты у нас впечатлительный.

— А ты сразу обижаешься, когда я спрашиваю, звонила ли ты этому Михелю.

— Потому что ты мне не веришь. А даже если б я ему и звонила, что тогда? Неужели я все равно не могу рассчитывать на то, что ты будешь мне верить?

— Ты же мне тоже не веришь.

— Я просто не могу поверить, что Михаэль был в Тростберге! Тогда бы он нас нашел, мы же были там зарегистрированы.

— А зачем ему нас искать?

Он был в форме, у него там были дела.

— А я думаю, что ты ошибаешься. Что Михаэлю делать в этом бараке, да еще и в форме?

— Я его видел, я точно его видел. Он, конечно, сразу же закрыл дверь, потому что испугался…

— Испугался — это что-то новенькое. Ты говорил, что он сразу закрыл дверь, а не что он испугался.

— Он испугался. Он меня увидел и отпрянул назад, по-настоящему отпрянул.

— Зачем ему было врать?

— Откуда я знаю. Работа на вечность — звучит гораздо лучше, чем офицер разведслужбы, или кто он там.

— Мы можем ему позвонить.

— И что это докажет?

— Что он живет в Гамбурге.

— Не будь такой наивной.

— Ты считаешь, он дал мне неправильный номер?

— Откуда ты знаешь, где раздастся звонок?

— И к чему весь этот театр?

— Ты что, думаешь, у них нет своих шпионов? Не надо так ухмыляться.

— У вас точно не все дома.

— Почему у вас?

— У тебя, у тебя не все дома.

— Почему ты тогда говоришь «вы»?

— Я имею в виду людей, которые постоянно подозревают других.

— Почему постоянно, каких людей?

— Вообще, я имею в виду — вообще.

— Я подозреваю не вообще.

— Может, не будем, а? Пожалуйста!

Эвелин откинулась на спинку и снова посмотрела в окно.

— Михаэль меня подозревал? Скажи, он думал, что я из Штази? Просто скажи, да или нет, и все.

— Нет, — сказала она, не поворачивая головы. — Мы вообще про тебя не говорили.

— То есть меня для вас не существовало?

— Я не хотела о тебе говорить. Он о тебе расспрашивал, но я подумала, что его это не касается. Ты этого не понимаешь? Ты говорил обо мне со своими Дездемонами, и Лили, и как их там всех зовут? Надеюсь, нет. Я бы на тебя за это обиделась.

— Я не говорил, но я и не хотел с тобой расставаться.

— Тебе хотелось кое-чего другого, но душой ты был со мной, большое спасибо.

— Ты будешь смеяться, но душой я правда всегда был с тобой.

Адам положил ногу на ногу и, казалось, вновь углубился в чтение газеты.

— Я бы с удовольствием тебе поверила, — сказала Эвелин.

— Ну так давай.

—

Так я и пытаюсь. Я уже две недели пытаюсь.

— И что тебе мешает?

— Ничего. Я просто пытаюсь.

— А если у тебя не получится?

Они посмотрели друг на друга.

— Ты какой-то нерадостный. Ты всегда был в каком-то таком хорошем настроении, даже в Венгрии. Может, это не для тебя, быть вот так, только со мной.

— Какой-то, в каком-то, все время «какой-то».

— Ты от природы многоженец?

— Давай сначала поженимся, а потом посмотрим, нужна ли мне будет еще одна или две.

— Не надо сразу так передергивать. Мужчины таковы — некоторые, по крайней мере. Мне было бы легче, если б мы об этом поговорили, а не отшучивались.

— Я не скучаю по Лили и никогда по ней не скучал. И точка. Что мне еще сказать?

— А по Пепи?

— Пепи — хорошая девочка и наверняка станет прекрасной университетской преподавательницей, и я бы с удовольствием встретился с ней когда-нибудь еще, но это не то, что ты думаешь.

— А что же?

— Что?

— С тобой что-то не так.

— Ничего себе. Мы срываемся с места, все бросаем, я не знаю, чем зарабатывать на хлеб, а ты спрашиваешь, в чем дело.

— Ты хочешь вернуться?

— Я просто себе представляю, как все происходит, как Мона заходит в наш дом, и твоя мама, и остальные, и берут себе все, что им нужно, — об этом невозможно не думать, я не могу просто переключиться.

— Нам это все теперь просто не пригодится.

— В Лейпциге в понедельник на демонстрацию вышло десять тысяч. Ты только представь: десять тысяч!

— Адам, у нас получилось, мы на Западе, у нас на руках все бумаги, мы получим паспорта, у нас три тысячи западных марок, я могу учиться на любом факультете, на каком захочу, у нас есть бесплатное жилье, а ты сидишь с такой кислой миной.

— До сих пор все было не особенно весело.

— Это в прошлом, мы едем в Мюнхен.

— Ну, это не совсем Мюнхен.

— Ты только и делал, что сидел перед телевизором или собирал этот дурацкий кубик!

— Но ведь интересно, что делают наши братья и сестры на Востоке. Пока им еще дают это делать, нам стоило хотя бы на них посмотреть.

— Ничто другое тебя вообще не интересует.

— Мы же уже посмотрели столько разных озер, деревень, городов. К тому же я читал, если это тебя успокоит — уже почти половину прочел.

Адам взял лежавшую рядом Библию. В середине было заложено несколько страниц.