Адам и Эвелин

Шульце Инго

— Он дал знать двум-трем клиенткам.

— Что не вернется?

— Что немного задержится.

— Были ли у него контакты с лицами, которые потом уехали обратно?

— Он проводил в Будапешт на поезд одну нашу подругу.

— И подруга вернулась в ГДР?

— Да, по личным причинам.

— Может быть, не по таким уж и личным?

— Дело было в одном мужчине, если хотите знать, в мужчине с Запада, из Гамбурга!

— Вам известно его имя?

—

Да, но я его не назову.

— У господина Френцеля были контакты с посольством ГДР?

— Почему это у него должны были быть контакты?

— Это стандартный вопрос.

— Мы там как-то были.

— Вы были в посольстве?

— У нас украли паспорта, все кошельки.

— У вас и у господина Френцеля?

— У меня и у одного знакомого.

— У того знакомого с Запада?

— Да.

— И как повел себя господин Френцель?

— А как он должен был себя повести? Он нам помог.

— Может ли так быть, что он спровоцировал возникновение ситуации, при которой вы вынуждены были пойти в посольство ГДР?

— Не думаете же вы, что это Адам украл у нас паспорта?! Это нелепо! В конце концов мы вышли оттуда в добром здравии и даже деньги получили.

— Но у господина Френцеля не крали паспорт, зачем же он тогда пошел в посольство вместе с вами?

— Он сделал вид, будто и у него украли, он нас сопровождал.

— Кто это «мы»?

— Одна подруга, которая хотела переплыть Дунай и при этом потеряла свои документы.

— Это он вам рассказал?

— Да. Но она мне это тоже рассказывала.

— И как зовут эту подругу?

— Я не хочу этого говорить.

— Уравнение с достаточно большим количеством неизвестных, вам не кажется?

— Он подобрал ее на автобане, без паспорта, без денег, и тайно провез через границу.

— И как же он ее провез?

— В багажнике. Он и мои украшения, и нашу черепаху через границу провез.

Мужчина ненадолго прищурил глаза, у него дергался правый уголок рта.

— То есть он перевез кого-то в багажнике через границу с Венгрией?

— Да.

— Это он вам рассказал?

— Я и от нее это знаю.

— А господин из Гамбурга и господин Френцель были знакомы друг с другом ранее?

— Только мельком. Адам ревновал. Это была мужская история, ну, или женская, вот и все.

— Между вашим знакомым из Гамбурга и господином Френцелем?

— Да.

— И где вы познакомились с вашим знакомым?

— Я поехала в Венгрию с ним и его подругой.

— А господин Френцель за вами?

— Да, но не по политическим мотивам. Адам любит

меня, неужели это так сложно понять?

— Я вас понимаю, но прошу вас, это наша обязанность, нам надо уточнить некоторые детали.

— Адам, то есть господин Френцель, ни во что не ставил ГДР и уехал вместе со мной. Это факт. Что ему здесь выведывать? Выкройки?

— Просто существуют некоторые признаки, которые, если мы их…

— Вы же видите, что мы здесь, оба!

— Хорошо, на сегодня достаточно. Благодарю вас.

— Тогда я могу идти?

— Да, конечно.

— Ну, тогда…

— И если найдете у себя бланки, пожалуйста, будьте так добры, занесите их нам, а то они у нас тут уже заканчиваются.

Эвелин кивнула. Она встала, задвинула за собой стул и посмотрела на мужчину, который тоже встал и, казалось, искал что-то в ящиках за своей спиной. Она подождала, пока он еще раз обернется, но в конце концов, не простившись, вышла из комнаты.

46

ШПИОНЫ, ДУБЛЬ ДВА

— У них даже природа красивее, — сказала Эвелин.

Ноготь ее указательного пальца несколько раз коснулся окна купе. Она сняла туфли, положила ноги на кресло напротив и открыла коробку с черепахой.

— А это еще что за фолианты? От них так странно пахнет.

Она показала на книги, лежащие рядом с ним.

— Это наши атласы птиц и растений, они всегда лежали в машине, мы их всегда брали с собой.

— Эльфрида наверняка соскучилась по своему замечательному ящику.

— А кто бы его нес? Тем более не можем же мы заявиться к ним с огромным ящиком.

— Посмотри, это опять Альпы, а за ними — Италия…

— За ними — Австрия.

— Альпы — это Австрия, но за Альпами — Италия. Эльфрида, мы туда скоро поедем.

— Но без Эльфи.

Он сложил газету вдвое.

— Тебе, Эльфрида, может, придется остаться дома. — Эвелин закрыла коробку. — Ты ведешь себя так, будто уже сто раз все это видел.

— Опять я что-то не так делаю? — спросил он, не поднимая глаз.

— Неужели ты совсем не волнуешься?

— Конечно, волнуюсь, особенно когда опять не так себя веду или не то говорю.

— Не надо на мне срываться. Меня он точно так же взял в оборот.

— У нас бы ему тоже наверняка нашли применение.

— Но вел он себя вежливо. У нас бы они стали запугивать, так, чтоб ты и не знал, выйдешь ли оттуда вообще.

— Так, как этот, меня еще никто никогда не допрашивал.

— Тебя, может, и нет.

— Тебя тоже нет.