Звезда надежды
Шрифт:
— Девица Кейлен!
— Да. Я уже проснулась. Это ты, мастер Гавейн?
— Я. Скоу сказал, что ты хотела меня видеть.
Он заглядывал в палатку, откинув клапан, и Керис жестом пригласила его внутрь.
— Уже рассвело, — пробормотала Керис, протирая глаза. — Вроде мне было положено ночью стоять в дозоре.
— Проводник решил, что тебе следует отдохнуть получше. О чем ты хотела со мной поговорить?
Керис теперь уже полностью проснулась, и воспоминания о ночных происшествиях обрушились на нее всей своей тяжестью. Пламя, коснувшееся карт, мгновенное чувство опасности, когда пергамент затрещал… Она тогда
Курьер сидел на пятках, с интересом глядя на завернувшуюся в одеяло Керис.
— Хотелось бы мне верить, что твое приглашение сродни тому, что имела в виду Корриан, да только мне кажется, что нет. Так чего же ты, девонька, от меня хочешь? Нужно, верно, что-нибудь доставить?
Керис кивнула:
— Семь писем — людям в разных Постоянствах. Все они — картографы. Точных адресов некоторых из них я не знаю. — Керис порылась в своем спальном мешке и вытащила письма.
— Это не важно — картографов найти легко. Только, как ты понимаешь, не все письма я доставлю лично. Я передам некоторые другим курьерам, которые едут в нужном направлении: так получится быстрее.
Керис снова кивнула:
— Конечно, передай. Только я должна кое о чем тебя предупредить, прежде чем ты возьмешься за это дело. В письмах — знание, ради обладания которым Карасма и его Приспешники готовы убить.
Гавейн пожал плечами:
— Откуда они вообще узнают о письмах? Я курьер, девонька. Тем, кто повезет почту, я слова не скажу о том, от кого они. А теперь ближе к делу. Доставка стоит денег, знаешь ли. Вот давай прикинем: за письмо в Пятое я возьму с тебя сребреник…
— Понятия не имею, почему ты говоришь, будто ты такой уж трус, — сказала Керис Хамелеону. — По-моему, так напасть на Приспешника в темноте — для этого требуется… ну, безрассудная дерзость, что ли. А уж насчет того, чтобы наступить на хвост Подручному!..
Их кони трусили рядом по покрытой сухой потрескавшейся красной землей равнине. На лице Квирка было написано терпеливое страдание: колено его болело, и он ничего не имел против того, чтобы все об этом знали.
— Ах, невезение! — сообщил он в оправдание своего поступка. — Я ведь думал, что это всего лишь какой-то тощий бандит. Поверишь ли, мне и в голову не могло прийти, что этот мерзкий отступник начнет плеваться огнем, как рогатая гадюка — ядом. — Квирк потер рукой больное колено. — Вот ведь дерьмовый выродок! Видеть-то я, конечно, этой дряни не видел, но больно было ужасно!
Керис кивнула:
— Леу подчиняется желаниям того, кто ею владеет. Говорят, Приспешники носят ее во всех полостях тела и могут выплескивать через поры кожи.
— Вроде Мелдора — из пальцев. Не знаю, каким образом он это делает, но результат был чудесный. Боль вернулась только теперь. Как можно использовать леу и для того, чтобы поражать, и для того, чтобы исцелять?
Девушка не ответила. Она смотрела в сторону, где к небу поднималась огромная башня крутящейся красной пыли.
— Смерч, — сказала она с благоговением. — Создатель, вы только посмотрите!
Основание вихря имело двадцать шагов в диаметре,
— Разрушение земли, — пробормотал откуда-то сзади Портрон. — Карасма снова взялся за свое. Скоро от Неустойчивости ничего не останется, если он с такой скоростью станет творить свое черное дело, да будет проклято его бездушие!
— Мы приближаемся к Глубокому, — сказал Скоу, подъехав к ним. — Отсюда уже виден каньон, по которому он течет. Хамелеон поморщился:
— Последний мост. До чего же мне хочется наконец разделаться с этой морокой!
Керис оторвала взгляд от вихря, который уже терялся вдали, и посмотрела туда, куда показывал Скоу. За Глубоким тянулась длинная линия скалистых склонов. Нагромождения утесов и каменные пики, перемежающиеся отвратительного вида полосами липкого ила, походили на гнилые зубы гиганта с застрявшими между ними остатками полуразложившейся пищи. Осыпи щебня ниже скал могли сойти за десны великана, влажные и покрытые слизью. Они уходили вниз, к самому провалу — каньону, по которому тек Глубокий.
Этот каньон был шире всех остальных на их пути, и висячий мост со своими веревками и досками казался паутинкой, протянутой между берегами. Он раскачивался под невидимыми порывами ветра, вырывавшегося откуда-то снизу.
— Ох, ну и дерьмо, — пробормотал Хамелеон, дергая себя за ухо, — Керис, я же ведь в самом деле не выношу высоты!
Керис, впрочем, все еще рассматривала гнилые зубы великана впереди. На ее лице было написано отвращение.
— Как многого нас лишили, — прошептала она. — Когда-то здесь были целые города, жили многолюдные общины. Говорят, Мейлинвар был самой красивой из всех стран, а его народ — самым благословенным. В Едроне было слишком много пустынь, в Беллистроне — слишком много болот, в Пемантре — слишком много равнин, а Мейлинвар был настоящим раем.
Путники остановились на краю каньона и стали ждать, пока Мелдор и Даврон поговорят со смотрителем-меченым. Внизу поток леу извивался меж осклизлых стен из красноватого камня; длинные пряди тумана свивались над его Поверхностью с почти чувственной страстностью.
Скоу, как всегда, сумел раздобыть сухого кизяка и развел костер; скоро он уже разливал чай по кружкам.
— Должно быть, совсем я свихнулась, — бормотала Корриан, прихлебывая чай и глядя на раскачивающийся мост. — И почему, будь оно все проклято, не осталась я в трущобах Драмлина? Теперь мне даже тамошних запахов не хватает!
— Запахов? — переспросила Керис, удивленно моргая. Она однажды сопровождала Пирса, когда тот ездил в Драмлин, и побывала в трущобах в центре города. Обнаружились расхождения между кадастром и современным расположением домов — ситуация, которую церковь сочла нетерпимой не только потому, что она была результатом перемен, но главным образом из-за неудобств в сборе налогов. Картограф был призван для выяснения случившегося и нахождения виновных. Керис запомнила вонь мочи, крысиного помета, прокисшей капусты и плесени, навоза и гнили. Трудно было представить, что кому-то может этого не хватать.