Звезда Авроры
Шрифт:
– Берегись, – напоминает Кэл.
Не нравится мне, куда все это клонится, – заговоры правительств, тайные операции и Творец один знает что еще. Но у нас есть проблемы поважнее.
– «Беллерофонт» на расстоянии связи, – докладывает Скарлетт. – И вызывает нас.
– Главный дисплей, – приказывает Тайлер.
Изображение системы Октавии тает, сменяясь фигурой в белом костюме, белой рубашке, белых перчатках. На стене за ней – крылатая эмблема Армии Обороны Терры. Лицо закрыто безликой белой маской.
– Здравствуйте, Принцепс, – говорит
– ЛЕГИОНЕР ДЖОНС! – отвечает фигура. – ВЫ ОБВИНЯЕТЕСЬ В УБИЙСТВЕ СОТРУДНИКОВ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ, В ПОСОБНИЧЕСТВЕ И УКРЫВАТЕЛЬСТВЕ РАЗЫСКИВАЕМОГО ПРЕСТУПНИКА, А ТАКЖЕ В НАРУШЕНИИ МНОГИХ ПУНКТОВ УСТАВА ЛЕГИОНА АВРОРЫ.
– Веселые выдались деньки, – соглашается Тайлер.
– ВАША БЕЗЗАБОТНОСТЬ НЕСКОЛЬКО ПОУБАВИТСЯ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ВАС В ЛУННУЮ ИСПРАВИТЕЛЬНУЮ КОЛОНИЮ, – говорит ГРУшник. – НАСТОЯЩИМ ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ ЗАГЛУШИТЬ ДВИГАТЕЛИ И СОХРАНЯТЬ ТЕКУЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДО ПОДХОДА НАШЕЙ АБОРДАЖНОЙ ПАРТИИ.
– А если я откажусь?
– МЫ УНИЧТОЖИМ ВАШ КОРАБЛЬ, – говорит Принцепс.
– Прошу прощения, – качает головой Тайлер, – но при всем уважении я вам не верю. Боюсь, что вам придется просто следовать за нами в систему Октавии.
Впервые за все время, что мы его знаем, Принцепс повышает голос:
– ЭТА СИСТЕМА ПО ПРИКАЗУ ПРАВИТЕЛЬСТВА ТЕРРЫ НАХОДИТСЯ ПОД ГАЛАКТИЧЕСКИМ ИНТЕРДИКТОМ!
– Тем интереснее, правда ведь?
– ВЫ НЕМЕДЛЕННО…
Тайлер проводит рукой поперек горла, и я отключаю сигнал, возвращая на экран систему Октавии.
На мостике тишина, только слышен гул двигателей.
Скарлетт приподнимает бровь, глядя на младшего брата, и я тоже не могу на него не смотреть. За все время нашего знакомства я не видела, чтобы Тай нарушил субординацию. Ни разу. Но за последние пару дней он прошел путь от звездного курсанта Академии до межзвездного беглеца.
И помоги нам Творец, но, мне кажется, он вошел во вкус.
– Ты играешь чертовски по-крупному, малыш, – говорит Скарлетт.
– Не совсем, – возражает он. – С самого начала ГРУ хотело одного: поймать Аври. Всех, кто об этом знал, они старались убить. А вот это, – он показывает на дисплей, – и есть тому причина. На Октавии явно есть что-то, чего ГРУ не хочет, чтобы мы видели. И что бы это ни было, оно связано с новыми способностями Аври. Ее приступы транса вывели нас на Триггер, а Триггер ведет к Октавии. Не знаю, в курсе об этом командир де Стой и адмирал Адамс или нет, – но теперь я верю, что мы должны были сюда попасть. И верю, что в этом есть что-то намного большее, чем мы с вами себе представляем.
Он оглядывает мостик и нас всех:
– Но мы здесь переступаем черту. Не осужу никого, кто захочет соскочить. Сейчас мы – беглецы, преследуемые
Тайлер говорит правду, и каждый это знает. Галактический Интердикт – самый нерушимый из нерушимых запретов. Он накладывается только на самые опасные секторы галактики – системы, терзаемые катастрофами или эпидемиями, представляющими угрозу остальной галактической цивилизации. Лизергийская чума. Сельмийская оспа. Хронобури.
С системами, попавшими под ГИ, не шутят. Нарушишь запрет – тебя под трибунал не отдадут. Тебя испарят на месте и постараются ботинки не запачкать.
Тайлер смотрит каждому в глаза:
– Каждый, кто хочет нас покинуть, спускается на уровень три, берет спасательный модуль и покидает корабль. Без обид.
Скарлетт подбоченивается:
– Шутишь, братик?
– Скар, я серьезно. Мы не знаем, что найдем там, на Октавии. На это никто из нас не подписывался.
Она проходит по палубе, кладет руки Тайлеру на плечи, поворачивает брата лицом к себе. Когда они рядом, видно, как они похожи друг на друга, хотя и не идентичны. Нерушимая связь между ними глубже кровной.
Скарлетт наклоняется и целует брата в щеку.
– Я на тебя подписывалась, болван.
– Ас всегда на стороне своего Альфы, – говорю я.
Наши взгляды с Тайлером встречаются:
– Всегда, – говорит он.
И я в ответ улыбаюсь:
– Всегда.
– Я ненормальная, – говорит Зила в наступившей тишине.
Мы глядим на нее. Она опустила глаза, теребя золотые кольца в ушах. На них пластинки в виде тонких ломтиков пиццы. Кудрявые волосы темным занавесом закрывают лицо, голос ее еле разборчив.
– Зила? – переспрашивает Скар.
– Места, где я не чужая, существуют только в моем воображении, – продолжает она. – Как вы сказали, сэр, я не понимаю других. – Она оглядывает нас всех. – Но здесь я чуть менее чужая, чем в остальных местах.
Скарлетт улыбается:
– Кто захочет быть нормальным, когда можно быть интересным?
Зила смотрит на Скар и кивает:
– Я остаюсь.
Кэл сидит за своей оружейной консолью, костяшки пальцев содраны, глаза у него горят, устремлены на О'Мэлли.
– Я останусь до конца этого пути.
– Ну и флаг вам в руки, – говорит Финиан. – Но если говорить о личных предпочтениях, то нарушение Галактического Интердикта – это как раз тот рубеж, где вот этот бетрасканец проводит черту. Мне как-то не хочется становиться врагом всех правительств в галактике ради двухсотлетней телекинетички, которая расшвыривает нас, как мячи для кебара, стоит кому-нибудь двинуть ее по мозгам. Так что желаю вам повеселиться в этом самоубийственном рейсе, детки!
Мы все, кажется, слегка оглушены. Весь экипаж смотрит, как Финиан разворачивается на сиденье, встает и медленно хромает к двери. Экзокостюм на нем натужно гудит.