Шрифт:
Amie Kaufman, Jay Kristoff
Aurora Rising
Copyright © 2019 by LaRoux Industries Pty Ltd. and Neverafter Pty Ltd.
Это не те герои, которых мы искали.
Если не можешь найти свой экипаж,
Часть I
Девушка не в своем времени
1. Тайлер
Я же не успею к Набору!
«Хэдфилд» разваливается на части. Черные дуги квантовых молний превращают корпус в металлический шлак.
В скафандре вопят семнадцать сигналов тревоги, никак не открывается замок этого проклятого криомодуля, а под черепом гудит и гудит одна вот эта мысль. Не та, что надо было мне остаться в койке и спокойно спать ночью. Не та, что надо было в упор не слышать этого проклятого сигнала бедствия и лечь на обратный курс к Академии Авроры. И не та, что очень уж дурацкая получается смерть.
Вот нет. Глядя в лицо смерти, Тайлер Джонс, командир экипажа, первый класс, думает одно и только одно:
Я же Набор пропущу к чертовой матери!
Нет, конечно, если всю жизнь работать ради одной Цели, эта Цель будет для тебя важна даже в критический момент. Но для трезвомыслящего человека угроза испариться в разбитом звездолете, дрейфующем в межпространственном измерении, была бы чуть важнее, нежели успехи в школе. Я только это хочу сказать.
Смотрю на девушку, спящую в криомодуле. Коротко стриженные черные волосы, странная белая полоса поперек челки. Веснушки. Серый комбинезон. Выражение лица блаженное, какое бывает только у детей и у криогенно замороженных.
Интересно, как ее зовут.
Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что я из-за нее вот-вот погибну.
Встряхиваю головой и бурчу про себя – еле слышно в рассыпающемся горящими клочьями корабле сквозь вопли сигналов скафандра:
«Хорошо бы она этого стоила, Джонс».
Вернемся немножко назад – точнее, на четыре часа назад. Обычно рассказ следует начинать с какого-то захватывающего события, но теперь придется вам объяснять, что тут вообще делается – чтобы вам небезразлично было, испарюсь я или нет. Потому что мне лично испаряться очень не хочется.
Значит, так. Четыре часа назад лежу я у себя в кубрике в Академии Авроры. Таращусь на изнанку матраса, на котором спит Бьеркман, и молю Творца, чтобы наши инструкторы устроили учебную тревогу типа сбоя гравитации или хоть просто пожарную. В ночь перед Набором они вряд ли, конечно, станут нарушать наш отдых. И все равно я молю Творца, потому что:
а) Бьеркман никогда не храпел, а сейчас храпит, и я не могу заснуть.
б) Хочется, чтобы отец завтра меня видел, и я не могу заснуть.
в) Это ночь перед Набором, и Я. НЕ. МОГУ. ЗАСНУТЬ.
Понятия не имею, чего я так заведен. Должен
Джонс Тайлер, командир экипажа, первый класс.
Золотой Мальчик. Так меня другие Альфы прозвали. Мне это, бывает, бросают как оскорбление, а я считаю комплиментом. Никто не работал так, как я, чтобы сюда попасть. Никто не работал так, как я, когда сюда попал. И вот сейчас эта работа должна дать плоды, и завтра Набор, а я заработал четыре из пяти первых выборов и наберу себе лучший экипаж из всего выпуска, такой экипаж, какого еще не было в Академии Авроры.
Так отчего же я не могу заснуть?
С глубоким вздохом признав свое поражение, я выбираюсь из койки, натягиваю форму, рукой приглаживаю светлые волосы. Глянув на Бьеркмана с желанием его убить – или хотя бы заткнуть, – я прикладываю ладонь к дверной панели и тихо выхожу в коридор, дверью отсекая храп.
Время позднее: 2.17 по станционному времени. Освещение приглушено ради имитации ночной темноты, но флуоресцирующие полосы на полу светятся, и я пробираюсь по коридору. Пингую с собственного унигласса свою сестру Скарлетт, но она не отзывается. Думаю, не связаться ли с Кэт, но она наверняка спит. Как и мне надо бы.
Медленно иду вдоль длинного пластального окна, глядя на горящую за ним звезду Авроры, бледным золотом скользящую по краю рамы. В мифологии старой Земли Аврора была богиней рассвета. Она возвещала наступление дня и конец ночной тьмы. Кто-то когда-то дал ее имя звезде, а эта звезда дала свое имя и Академии, вращающейся вокруг нее по орбите, и Легиону Авроры, которому я посвятил жизнь.
Пять лет здесь живу. Мы со Скарлетт записались в тот день, когда нам исполнилось тринадцать – мы близнецы. Рекрутер на станции «Новый Геттисберг» помнил нашего отца. Выразил нам сочувствие.
Обещал, что мы еще рассчитаемся с этими гадами. Что жертва отца – жертвы всех наших солдат – не будут напрасны.
Интересно, верю ли я в это еще?
Спать бы мне сейчас надо.
И я не знаю, куда иду.
Да нет, как раз это я знаю.
Пробираюсь по коридору в стыковочный отсек.
Стиснув зубы.
Сунув руки в карманы, чтобы не было видно кулаков.
Спустя четыре часа колочу этими самыми кулаками по замку криомодуля.
В этой камере еще сотни таких модулей, все обрамлены слоем бледного инея. Лед под моими ударами трескается, но замок не открывается. Унигласс в беспроводном режиме подбирает к нему ключ, но это слишком медленно.
Если в ближайшее время не выберусь отсюда – я покойник.
В «Хэдфилд» бьет очередная волна, корабль весь сотрясается. На этой развалине гравитации нет, падать некуда, но я цепляюсь за криомодуль, меня мотает, как детскую игрушку, шлемом ударяет о соседний модуль и добавляет к семнадцати сигналам тревоги еще один, разрывающий уши.