Звереныш
Шрифт:
— Это есть у всех?
— У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, — ответил Леонхарт, повернувшись. — Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.
«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»
Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник,
Вольф моргнул, и видение рассеялось.
— Ты побледнел. Что…
— Мне нужно идти! — Вольф бросился к двери, ведущей из сада. — Бранд наверняка давно ищет меня!
Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.
Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?
«Зато мое тело не исказится», — вдруг понял он, но тут же прогнал трусливую надежду.
Ворвавшись в покои Вальтера, Вольф захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пот тонкой струйкой стекал по спине.
— Уйми биение глупого сердца, — вдруг проворчал корень мандрагоры. — Я не позволю благодати чужого божества прикоснуться к твоему нутру.
— Ты сможешь? — все еще задыхаясь после быстрого бега, спросил Вольф.
— Лучше тебе не знать, на что я способен, мальчишка. А теперь прекрати потеть, под твоей рубахой воняет псиной.
Привычная грубость корня успокоила мятущиеся мысли. Вольф несколько раз глубоко вдохнул и выругался, заметив валявшиеся вокруг сундука вещи. Сокрушенно покачав головой, он принялся за уборку.
Глава 10
Пажи угрюмо плелись за Хильдебрандом, терли глаза и зевали. Конрадин привычно шел рядом с Вольфом и возился с поясом, Готфрид подгонял своих нерасторопных приятелей. Неприятная морось превратила дорожку, ведущую к Часовне Пламени, в грязную западню — тонкие подошвы кожаных сапог скользили, пажи то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть.
Бранд хрипло гаркнул:
— Измажетесь — будете всю службу стоять на коленях у входа, ясно вам? И чистую одежду я вам не дам, пойдете к Марте и будете стирать ее сами!
Как Марте удалось стать самой устрашающей фигурой в Грайхайме, Вольф так и не понял, но общий ужас перед ней разделял. Своими огромными ручищами прачка легко могла свернуть кому-нибудь шею — он в этом не сомневался.
Факельщик привычным жестом отправил пажей омывать руки, а затем впустил их в зал часовни.
Если что-то Вольф и ненавидел больше, чем ночные горшки Вальтера, заполненные вином, смешанным со рвотой, то это, безусловно, были еженедельные службы. После нескольких часов на коленях оставались синяки, голова болела от жары и удушливого дыма, а из-за монотонной речи Факельщика ужасно хотелось спать.
«Лучше бы меня отправили чистить выгребную яму», — подумал Вольф, в очередной раз вставая на
Семь пажей из всего Гнезда истово верили в Светоч, остальные же считали службы наказанием. Вольф как-то попросил Конрадина рассказать ему об остальных мальчишках и после этого сделал неожиданный вывод: честно молившиеся перед сном пажи оказались детьми господ, проживавших и правивших ближе к югу. Остальные — отпрыски господ с севера.
Вместо Факельщика к алтарю вышел Второй Свет. Он обвел взглядом собравшихся и распростер руки, будто собираясь обнять всех разом. На фоне висевшего над жаровней раскаленного солнца этот жест выглядел жутко.
— Сегодня мы проведем не простую службу. Сегодня один из вас получит благословение Светочи, Ее опаляющий поцелуй. Встань с колен и подойди, юнкер фон дер Нордмарк. Светоч тебя заждалась.
Корень заворочался под рубахой. Вольф медленно поднялся и сделал несколько неуверенных шагов. Пот стекал по вискам, но не от страха, а от невыносимой жары. Со дня встречи в саду у него было достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это произойдет, и успокоиться. К тому же он верил мандрагоре. Если корень сказал, что не позволит благодати добраться до силы сейдманна, значит, так и будет.
Факельщик стоял рядом со Вторым Светом и держал в руках железное клеймо — темное, холодное. Пока. Кассий развернул Вольфа лицом к огромному солнцу и надавил на плечи, вынуждая снова опуститься на колени. Его длинные пальцы зарылись в волосы, прежде чем умело собрать их.
«Хагазуссы никогда не заставляли меня стоять в таком унизительном положении, — вдруг подумал Вольф. — Иные тоже».
Он увидел, как знатные господа поднимаются с мест, чтобы лучше видеть происходящее у алтаря. Среди них он узнал и короля, и королеву, и эрбпринца. Их лиц сквозь дым было не разглядеть, но Вольф ощущал взгляды кожей.
Второй Свет обратился к Светочи. Он просил даровать защиту, наградить Вольфа мудрым и верным сердцем, принять его в ряды Ее сыновей. Факельщик погрузил клеймо в огонь, держа его за толстую и тяжелую на вид ручку.
В ушах нарастал гул. Сердце билось тяжело и медленно, воздуха не хватало. От дыма хотелось кашлять, но усилием воли Вольф сдерживался. С каждым словом Кассия плечи все сильнее опускались, и в конце, когда Факельщик поднес раскаленное клеймо к коже, Вольф стоял у алтаря в самом жалком из возможных положений — на коленях, подавшись вперед, сведя плечи и склонив голову.
Металл не обжег сразу. Сперва горячо дыхнул, обдал кожу жаром, и только потом Вольф ощутил ужасную, раскаленную добела боль, от которой потемнело в глазах.
И в то же мгновение с улицы донесся пронзительный женский вопль.
Вольф дернулся, клеймо мазнуло по коже. Факельщик отшатнулся, когда он вскочил и бросился к выходу следом за Хромым Брандом и оруженосцами, растолкавшими пажей локтями. Вольф тоже толкался, наступал на чьи-то ноги и рвался вперед — вопль стал спасением, поводом покинуть душную утробу часовни и вдохнуть чистого воздуха.