Золотой ретривер

Московенко Виталий Иванович

Пора бы уж рассказать о ее внешности: она была высока (уж даже немногим выше Марка, но до Яна ей не дотянутся), стройна, ее длинные, прямые, черные волосы ниспадали едва ли не на филейную часть, которая, без преувеличений, была очень красивой и даже немного манящей (а может быть, это кожа придавала такой вид?). Марк даже успел лицезреть лицо, слава, он не забыл одеть линзы (сегодня — прозрачные, открывающие всю зелень его очей (кстати, у девчонки были также зеленые глаза, но более светлого оттенка. Это так, к слову)). Ее лицо имело стройные, как и ее тело, четкие черты. Обладательница «римского носика», тонких и ярких губ. Яркие не так от помады, как от крови, играющей в сиечасье в ее теле, и отдающейся чертам лица. В целом, о таких говорят — «слишком красива, чтобы быть девственницей». Она зашла в здание. Уже не перед кем отчитываться. Она должна действовать так, чтобы когда она выйдет, в ее

светло–зеленых глазах сиял знак доллара.

В ясную погоду с вершины холма она наблюдала, как солнце тонет в море, а в ненастье слушала симфонию буйков в бухте — колокольные буи гремели тугим размеренным набатом, сирены кричали протяжно и тоскливо, вздымаясь на волнах. Ее брат ворчал, что зря она выбирает для прогулок раннее утро или поздний вечер, говорил, что полдень и теплее, и яснее. Пару раз она пробовала последовать ее совету, но потом вернулась к прежнему расписанию. Вечерами она обожала смотреть, как идеально круглое светило скатывается за идеально ровный горизонт, столь непохожий на ломаную линию гор, которые солнце ее детства обращало в пламенеющие вулканы; здесь все было куда проще — просто, как апельсин, перекатившийся через край сине–зеленого бильярдного стола. По утрам же она наслаждалась шелестом темного, затянутого туманом леса внизу, пробуждающегося к наступлению дня.

В то лето прогулки к хижине сделались для нее почти каждодневным ритуалом. Когда мужчины отправлялись на работу, она составляла посуду в большую раковину, чтоб отмокла, заливала в термос кофе, брала одну собаку из своры, для компании, и шла к хижине слушать птиц. Первые минуты собака обнюхивала все вокруг, а Юля накрывала припасенным в хижине пластиковым пакетом большой замшелый пень, чтоб не сидеть на влажном. Потом пес метил тот же шест и ложился спать на ту же подстилку из мешковины, что и всякий его предшественник.

Потом и вовсе не было никакого движения — или же так казалось. Но постепенно ее слух улавливал крошечные нюансы кипучей жизни в окрестных кустах, где пробуждались дубоносы. Из чащи под холмом слышался печальный зов незримой горлицы — гулкий, чистый, упругий звук, словно теннисный мячик упал на нижнюю пластинку ксилофона: «Тууу… туу ту ту». И откуда–то издалека ему отвечала другая горлица. Время от времени они снова перекликались, с каждым разом все ближе друг к другу; затем их голоса сливались, сизокрылые птицы возносились над благодатным покровом сизой дымки, сам словно ее обрывки, и летели, крыло к крылу, точно отражения друг друга в небесном стекле. Красноплечие трупиалы просыпались все разом, будто солдаты на побудке. Они дружно вытряхивались из рощи, переносились мельтешащей оравой в ближайшие заросли дерна, где выжидали, пока туман не сойдет с зарослей рогоза, неустанно выводили рулады или же неторопливо чистили клювами свои гагатовые мундиры. Присутствие парадных алых эполетов в их черной униформе убеждало Юлию в том, что всякий раз они готовятся не меньше, чем к инспекции войск королем. Потом голубой тетерев барабанным клекотом призывал свое потомство на прогулку, а пугливый веретенник, завидев солнце, поднимал истошную тревогу. Дикие голуби, перелетая с ветки на ветку, соблазнительно ворковали голосом Марлен Дитрих. Дятлы принимались выстукивать завтрак в сосновых стволах… И лишь когда все прочие птицы уже проснулись и занялись своими делами — даже после сонной сойки, каждое утро взрывавшейся в тумане гневным криком, с праведным возмущением кляня всех этих чертовых ранних пташек, не дающих поспать собратьям — следовало торжественное явление ворон. Они поднимались с макушек елей, в своем безжалостном веселье осмеивая всяких прочих пигалиц, и нестройными эскадрильями устремлялись на штурм взморья и плесов, временами порождая в Юле некое странное смятение. Возможно, потому, что они напоминали ей колорадских сорок — падальщиц, что облепляли тушки сбитых на шоссе кроликов, питались чужой смертью — но она думала, что было за этим чувством и нечто большее. Сороки, в общем и целом, довольно глупы. Вороны же, несмотря на глумливый хохот, глупыми никогда не казались. Чайки улетели с побережья…

Когда же последние вороны скрывались из виду, она пила кофе, возвращалась в хижину, оставляла пластиковый пакет и свистом подзывала собаку. На обратном пути она заходила во фруктовый сад, а затем возвращалась в дом, чтоб убраться после завтрака.

Через пятнадцать минут девушка уже выходила со здания легкой походкой. Марк боялся, что она управилась лучше парней, судя по времени, проведенному внутри. И в этом есть доля цинизма. Она подошла к автомобилю, где ее ждал Ян. Они о чем–то говорили. Все прошло успешно. Через десяток секунд Ян махнул рукой Марку, подзывая подъехать к ним. Игра слов начнется, не иначе. Марк осторожно

подъехал, как будто боялся наехать колесом на гвоздь. Внимание девушки также обратилось в сторону двухколесного мотоцикла, на котором сидел всадник. Марк осторожничал, но не по причине смятения, а уж тем более боязни. Он хотел не спеша изучать новые знания о людях. Когда он припарковался вблизи авто, то снял шлем и тут же начал разговор, не так обращаясь к девушке, как к Яну:

— Получилось?

— Неплохо получилось. — ответил Ян.

— Привет, Юль!

Безмятежная девушка не знала кто это. Еще больше интересовала причина, по которой Ян подозвал этого парня к себе. А еще больше — почему он спрашивает об исходе мошенничества?

— Ян, кто этот парень? — лился плавный голос со сладким привкусом.

— Это — твой гуру. Знаешь почему? — девушка завертела головой. — Потому что он — мой гуру.

«Зачем Ян так слащаво обо мне отзывается?» — безмолвно подумал Марк. «Неужто хочет смазать ситуацию? Не самая лучшая стратегия. Но я польщен. Как бы то ни было, нужно разузнать, что из себя представляет эта Юля»

— Марк — Юлия, Юлия — Марк.

— Спасибо Ян, мы и сами разберемся. — с недовольством выдавил Марк, после чего обратился к девчушке. — Сколько тебе лет? — амфетамин еще утром выдохся… — И главный вопрос, так беспокоящий мои нервы — почему ты решила этим заниматься? А в общем, лучше бы это обсудить в местечке поуютней.

— Согласен.

Они расселись по транспортным средствам и по обоюдному согласию поехали к Марку домой, потому что его квартира находилась ближе всего к месту их нынешнего пребывания. Для Юлии это было страшнейшим местом на данный момент. Боязнь неизвестного. Птица наловила морской рыбы, но возле гнезда с ее детенышами летает всеядный сокол… Она должна доказать Марку, что она способна на это, а также способна находиться в их команде не создавая проблем. Или это еще не все? Это не единственное испытание? Может ребята сейчас устроят стрессовое собеседование? Она к этому не готовилась. Братья ее этому не учили. Но она должна справиться во имя Чести, Благородства и Денег. Должна доказать не только Марку с Яном, но и этой троице, которую она пообещала беречь и заботится, пока они сидят в ее сознании, как опухоль, порождающая медленную и мучительную смерть.

Они на месте, Марк оставил на улице отдыхать своего двухколесного дружка и уже заходил в подъезд. Ян же и Юлия лишь неторопливо выходили с авто. Ян понимал волнения, колыхающие его подружку. Несколько лет назад он сам испытывал подобные чувства. Но ситуацию смягчал тот факт, что Марк приходился ему кузеном. В данный же момент все сложнее, и костью в глотке стал тот факт, что на протяжении некоторого времени Ян скрывал информацию от Марка. А информация порой дорого стоит в этом гребанном мире. Может Ян и вовсе зря все это затеял и игра не стоит свеч? Но уже поздно, сердце в истошных криках бьется, а кислород пульсирует по легким. Даже сильнее, нежели в момент первой аферки. Это было очищение банковского счета с помощью кейлоггера на компьютере и телефонного звонка жертве. Марк, сволочь эдакая, подсунул нехилую аферку (в плане сложности выполнения). Добыча могла и вовсе не окупить бюджет мошенничества. Но все прошло так–сяк, но точно.

Марк ждал (читайте — «поджидал») Яна с его подружкой около лифта. Когда они зашли и двери тихо, но с характерным шумом закрылись, наступил неловкий момент, когда смотришь в стену, думаешь чего бы такого сказать. Но слова не лезут. А молчать тоже глупо. Вот и жди, пока лифт проползет вверх на шесть этажей. Лифт открылся, ребята поочередно вышли. Марк достал из своих джинсов связку ключей, отыскивая подходящий.

Юлия судила так — хочется тянуть момент ковыряния ключей, но рано или поздно он наступит; чем быстрее наступит — тем быстрее кончится. Нельзя форсировать события. Непозволительно. Признак слабости. Наконец Марк отворяет дверь и они заходят. Марк первым делом предлагает гостям присесть в гостиной, а он тем временем принесет что–нибудь перекусить. Ян и Юля присели в кресла, стоявшие вблизи друг от друга, таким образом оставляя Марку возможность расположится на диване. Спустя минуту–другую Марк приходит с подносом, где находились сендвичи и две бутылки 7UP. Ни Ян, ни, уж тем более, Юлия не взяли угощения.

— А я не откажусь. — с этими словами Марк поднес ко рту сендвич с беконом. Несколько мгновений Ян и Юлия озадаченно пересматривались.

Марк, поняв, что они жаждут как можно скорейшего разговора (а некоторые — его окончания), сглотнул остатки и начал молвить:

— Прошу прощения, просто я голоден. Так о чем мы?

Марк смотрел на пару, как будто ожидал услышать от них ответ. Кресла уподобились стальной леди, сковывая движения и отнимая возможность двигаться. Неужели времена инквизиции не прошли?