Золотое руно
Шрифт:
Ясон задал свой вопрос Корону, который ответил просто:
– Жди шквала с северо-востока.
В разгар утра на северо-востоке у горизонта начало проясняться, и ветер задул внезапно то с одной стороны, то с другой.
Усталый Тифий сказал своим товарищам:
– Несомненно, это - начало шквала, который предсказал Корон. По моим подсчетам мы уже в одном дне пути до Босфора. Но мы не можем надеяться проплыть через него при северо-восточном ветре. Я слыхал, когда такой ветер дует день или два, течение в Босфоре набирает скорость в пять-шесть узлов; нам против него не подняться, даже если сам ветер затихнет. Когда шквал нас нагонит, давайте пойдем по ветру, обойдем
Аргонавты принялись кричать:
– Нет! Нет! Почему бы нам снова не воззвать к Амфитрите, чтобы еще раз даровала нам для плавания этот превосходный юго-западный ветер? Ну, Орфей, соверши обряд!
Орфей покачал головой.
– Наш предводитель Ясон, - сказал он, - отказался принести жертвы Богине в то время, когда мы почтили Олимпийцев, не последовал он и моему совету - не взошел на гору Диндим, чтобы ее там умилостивить. Он даже дерзнул стать кровным братом царя Кизика, который убил священного льва Богини и открыто провозгласил себя ее врагом. Как мы можем теперь надеяться, взывая к ней под именем Амфитриты, добиться от нее хотя бы улыбки? Неспроста порыв ветра примчался давеча с горы Диндим и завертел наш "Арго". Я сразу же прочел в нем предупреждение Богини: мы не должны отплывать, пока не заслужим прощения; но об этом слишком поздно говорить. То было дурное дело, и мы все должны терпеливо принять его последствия!
Пока он говорил, северо-восточный ветер налетел на них, свистя, словно десять тысяч стрел, холодный и жестокий посланец отдаленных скифских степей. Они поспешно развернули судно и пустились по ветру. Вскоре море покрылось белопенными хребтами, по который "Арго" бежал, подскакивая и ныряя, словце вовсю разогнавшийся перепуганный олень; но парус держался, и судно не набрало воды благодаря плотно пригнанным фальшбортам. Корабль несся все дальше, и Аргус закричал:
– Друзья, вот вы и убедились в преимуществах сколоченного корабля! Судно, всего лишь связанное на древний лад, давным-давно рассыпалось бы на дощечки, и мы бы в отчаянии вычерпывали зеленую воду, которая лилась бы во все расширяющиеся щели.
Однако даже Линкей не мог разглядеть Бесбикосский остров, а когда в сумерках они приблизились к южному берегу, тот оказался крутым, и волны разбивались, шипя о безжалостные скалы. Они поплыли дальше в поисках устья Риндакоса. Была уже ночь, ущербная луна еще не взошла, прежде чем они увидели впереди то, что показалось им плоской равниной, раскинувшейся меж двух холмов. Огоньки мерцали у подножия холма по левому борту, и Аргус сказал:
– Это - Даскилион, небольшое троянское поселение, примерно из двадцати домишек. Надеюсь, берег окажется ровным и без подводных камней!
– Отвага превыше всего, - сказал Пелей.
– Давайте выскочим на берег с боевым кличем. Мы захватим здешних жителей врасплох и одолеем их.
Ясон согласился. Они надели шлемы и броню, и вскоре ветер пригнал корабль к полосе прибоя, а далее - к гостеприимному песчаному брегу. Они вытащили судно на сухой песок, укрепили его у гладкого камня, словно именно для этого и предназначенного, затем всем скопом бросились к огням, вопя: "Сдавайтесь! Сдавайтесь!"
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Из
– Мы пропали! О, мы пропали! Наш благородный царь Кизик убит!
Ужас охватил аргонавтов, и Ясон вскричал:
– Света! Света!
Юный Гилас, который тоже всадил дротик в кишки одного врага, схватил дымящийся сосновый факел, который уронил умирающий, и завертел у себя над головой, пока тот ярко не разгорелся. Затем побежал к Ясону, который, склонившись, чтобы рассмотреть человека у своих ног, убедился, что это - действительно царь Кизик, пронзенный копьем, своим даром, которым владел некогда его отец Эней.
Кизик открыл глаза и прохрипел: "Клета! Клета"!, затем кровь хлынула у него изо рта, и его не стало.
Теперь они наконец поняли, что проскочили устье реки Риндакос, уйдя миль на двадцать пять вперед, и что Триединая Богиня, горькой шутки ради, привела аргонавтов к тому же перешейку, от которого они отплыли за два дня до того, но с другой стороны.
Ясон приказал вестнику Эхиону вступить во дворец и там, по его повелению, заключить мир с Клетой, братом Кизика и оставшимися в живых долионскими вождями. Эхион храбро принял это опасное поручение, но когда он, наконец, получил позволение войти и попросил провести его к Клете, он обнаружил, что она повесилась на балке в своем брачном покое. Он перерезал веревку, но было уже слишком поздно.
Забрезжило утро, светлое и неспокойное. Ветер вздымал огромные волны, с воем набегавшие на пляж и разбивавшиеся в брызги о корму "Арго". Долионы разыскали своих убитых и потребовали за каждого возмещения, и траурный плач, словно волчий вой, раздавался из каждого дома. Аргонавты стояли, подавленные, маленькими кучками, шепчась друг с другом. Только Идас осмелился высказаться, он шагнул к Ясону и произнес:
– На нас нет вины за это деяние. Кровь наших дорогих хозяев должна пасть только на их головы. Почему ты пренебрег предупреждением Орфея? Почему не умилостивил Богиню?
Ясон положил руку на рукоять меча и сказал:
– Идас, ты поклялся подчиняться мне, как своему капитану. Теперь я приказываю тебе молчать. Послушай меня. Смерть моего злосчастного царственного брата тяжко давит мне на сердце, и все же я считаю, что мне следует корить за это себя не больше, чем тебя. Ясно, что Великая Богиня всех нас сделала орудиями своего мщения за смерть своего священного льва. Пусть же сама Богиня, а не мы, ответит за содеянное нынче же ночью. Никто из нас не был убит или даже ранен, не считая царапины-другой, что примечательно и ясно показывает, что ее праведный гнев обрушился целиком на долионов.