Золотое руно
Шрифт:
А справа в тайном плещутся пруду,
Звеня, форель и золотая рыбка,
Над ним растет орешник, Офиан,
Первичный Змей, колышется на ветках,
Язык его трепещет; и питаем
Тот пруд живой водой; а рядом - стражи.
Беги к тому пруду: то наша Память,
Беги к тому пруду.
Но спросят стражи, разглядев тебя:
"Кто ты такой? И что ты жаждешь вспомнить?
Неужто не боишься Офиона?
Иди к тому ручью под кипарисом,
А от пруда уйди!"
Ответь же им: "Я жаждой истомлен,
Напиться дайте. Я - дитя Земли
И Неба. Родом из Самофракии.
Янтарь сияет на челе моем,
Мое происхождение заметно,
Я чист. Я родич ваш: ведь я дитя
Тройной царицы из Самофракии.
Очищен
Я ею в пурпур моря погружен
И к молоку припал я, как ребенок.
Напиться дайте: жажда истомила.
Напиться дайте!"
Но спросят стражи: "Что же твои ноги?"
Ответишь: "Привели меня сюда
Из долгого круговорота лет
К молчанью и к покою - к Персефоне.
Напиться дайте!"
Тогда плоды протянут и цветы
И поведут к орешнику густому,
Крича: "О, брат наш по бессмертной крови,
Пей - и Самофракии славу помни!"
И станешь пить.
И будешь пить громадными глотками…
Над призраками все вы господами
Окажетесь в угрюмой преисподней,
Героями на боевых конях,
Оракулами мудрыми в гробницах,
Что нимфы стерегут. Водой медовой
Окатят вам змеиные тела,
Чтоб пить могли вы.
Аталанте, Мелеагру и Гиласу аргонавты показались подобными богам, а не людям; слабый нимб светился над головой каждого. Но когда они взобрались по лесенке на корабль и оделись в прежнюю одежду, все померкло - перед ними хотя и переменившиеся.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
В направлении Фракии появились белые кучевые облака - верный признак того, что вот-вот повеет северо-западный ветер, который нужен "Арго". Они быстро отгребли в море на милю или больше, здесь ветер их и настиг. С большим трудом они отвели "Арго" подальше от окаймленной скалами Самофракии, а волны разбивались о левый фальшборт и орошали экипаж брызгами. Когда опасность миновала, они подняли парус и пошли под ветром, а киль под ними то упирался, нырял, взбрыкивая, как испуганный мул. В полдень они проносились мимо западного берега Имброса с его крутыми хребтами и зелеными долинами. Мысль, которая занимала теперь умы всех, была о том, как ускользнуть от бдительности троянцев, поскольку Ясон пообещал афинским архонтам не ввязываться в вооруженные стычки с ними. Ибо если бы они смогли как-то проскользнуть через Геллеспонт незамеченными в Черное море, так, чтобы троянцы об их присутствии и не догадались, они вполне могли бы проскользнуть здесь и второй раз по пути домой, поддерживаемые сильным течением, которое бежит по Мраморному морю. Ветер медленно переменился на северный, и явно больше не собирался меняться. Поэтому Аргус посоветовал Ясону укрыться близ подветренного берега мыса Кефал, который выступает в юго-восточном углу Имброса. Он знал одну маленькую песчаную бухточку, где они могли бы бросить якорь на день-два, пока ветер, который сможет погнать их на юго-запад или запад, не задует достаточно крепко, чтобы пронести их ночью по всей длине Геллеспонта. Тифий поддержал Аргуса, сказав, что он в свое время тщательно расспросил о течениях в проливе кормчего из Перкоты, греческого поселения, расположенного в самом проливе. Он считал, что при наличии юго-западного ветра, луны и надежного экипажа, они смогли бы провести "Арго" мимо троянских владений ночью. Но старый Навплий спросил, неужели юго-западный ветер в этой части моря отличается от тех, с которыми Навплий сталкивался в иных местах; ибо странно было бы, сказал он, если бы такой ветер не принес дождевые облака, которые закроют луну. Ясон отверг возражение Навплия и согласился искать укрытия у мыса Кефал. "Арго" уже скользил мимо желтоватых скал Кефала и направлялся к бухточке, о которой говорил Аргус, когда Ифит
– Друзья мои, - сказал он, - я не вижу, по какой причине мы должны сходить на берег Имброса. Признаю, Имброс населен пеласгами, племенем, на дружбу которого мы можем рассчитывать. Но береговая стража троянцев располагается близко к этой бухточке, и что бы мы ей ни рассказали, это никого надолго не обманет. Подумайте, если мы станем ждать здесь ясной ночи и сильного юго-западного бриза, что они с вами сделают? Они, естественно, придут к мысли, что мы пытаемся проскользнуть незамеченными мимо Трои. Они последуют за нами на своем корабле и доложат о наших передвижениях царю Трои.
Большинство аргонавтов одобрило его доводы, но Ясон его укорил:
– Это достаточно легко, Ифит, критиковать решения твоего предводителя. Мне известно о твоем долгом опыте мореходства, но если ты не можешь предложить план лучше того, который уже выдвинули Аргус и Тифий, советую тебе не раскрывать рта, потому что ты преуспеешь только в том, что настроишь против меня своих товарищей. А мне-то казалось, что ты мудрее, чем ты себя только что проявил, Ифит. Ты сейчас говоришь так же безумно, как Идас. Помолчи, пожалуйста!
За Ифита заступился Орфей:
– Ясон, Ясон, быстро же ты забыл то, чему научился на Самофракии.
Ясон ответил:
– Я научился на Самофракии, как разумно себя вести, когда умру. Я не желаю, чтобы ты мне напоминал, что скоро мне, возможно, придется практически применить эти знания. Помолчи, пожалуйста!
Орфей сказал Геркулесу:
– Благороднейший Геркулес, поскольку мне запрещено обращаться к нашему предводителю, можно я обращусь к тебе? Ибо я понимаю, что на уме у Ифита.
Геркулес ответил:
– Что же, Орфей, на вид ты какой-то чудной, кожа да кости, и все-таки для человека, из брата которого я вышиб лирой мозги, ты со мной всегда достаточно хорошо обращался. Если у тебя что-то застряло в горле, пожалуйста, выкашляй это мне!
Орфей ответил:
– Я не могу говорить прямо в присутствии троих непосвященных, но если на закате они согласятся ненадолго заткнуть себе уши воском и завязать глаза, мы сможем нынче же ночью проплыть через Геллеспонт. Давайте-ка доверимся ветру, пока не окажемся в нескольких милях от входа в пролив, и тогда сделаем то, что сделаем.
Мелеагр и Аталанта не возражали против этого предложения, а Геркулес взял на себя труд заставить подчиниться приказам Гиласа. Так они взяли верх над Ясоном, и "Арго" подался на юго-восток, а все гребцы между тем немного вздремнули. Они пробудились вечером и обнаружили, что находятся в четырех милях к западу от входа в Геллеспонт. Весь день нигде не виднелось ни паруса.
Тогда Орфей завязал глаза Мелеагру, Аталанте и Гиласу и заложил им уши воском. Как только он смог свободно говорить, он напомнил Ясону, что глупость для посвященных на Самофракии считать себя беспомощной игрушкой ветров: надо немедленно пустить в ход чары и заклятия, которым научили их Кабиры во имя Великих.
Ясон не выразил ни согласия, ни несогласия, а замкнулся в угрюмом молчании, в то время как Орфей, который менее всех других аргонавтов способен был совершить ошибку в самофракийских обрядах, воззвал к Триединой Богине под именем Амфитриты. Он вылил в волны кувшин оливкового масла, и во имя Богини почтительно попросил Северный Ветер утихнуть. Некоторое время Северный Ветер, к которому также почтительно воззвали его сыновья, Калаид и Зет, не давал ответа, если не считать одного-единственного яростного порыва, который чуть не сорвал с корабля мачту, но затем постепенно прекратился. Когда воздух снова стал спокойным, хотя волны все еще угрюмо вздымались, Орфей привязал гадючью шкуру к заднему концу стрелы и, взяв у Фалера лук, выпустил стрелу прочь из виду на северо-восток, призывая юго-западный ветер последовать за ней. Пока они ждали, когда поднимется новый ветер, Палей, который был самым большим хитрецом на борту, сказал Ясону: